В светлое христово воскресенье Татьяна рано проснулась и, взглянув в окно, увидела совершенно зимний пейзаж, несмотря на календарную весну.
- Это его величество Север! Не зря северный коэффициент платят всем, кто отважился жить в этом суровом климате с его частыми и не всегда приятными сюрпризами, - размышляла Таня. - Как там у Александра Сергеевича? «Проснувшись рано, в окно увидела Татьяна поутру побелевший двор, куртины, кровли и забор, на стёклах лёгкие узоры, деревья в зимнем серебре, сорок весёлых на дворе». Всё почти как у Пушкина, только сейчас не осень, а весна и вместо забора соседская девятиэтажка, а вместо Пушкинских куртин большая клумба во дворе, припорошенная снегом. Серебра на деревьях тоже нет, зато голубей целая стая и несколько сорок. Баба Клава регулярно подкармливает птичек оставшимся в хозяйстве хлебом и пшеном, которое специально покупает для них. Рыбаков мирно похрапывал на диване. Он был в церкви ночью, уставшую Таню будить не стал, пожалел, и Татьяна тоже решила дать ему выспаться и пойти на утреннюю службу одна. Наученная вчерашним горьким опытом, оделась по-зимнему, и отправилась в церковь. Настроение было праздничное, несмотря на пустой рукав, болтавшийся в такт её шагам и небольшие боли в руке, прижатой под зимней курткой к животу. Одна сорока, оторвавшаяся от стаи, уселась на дерево и начала что-то взахлёб рассказывать Татьяне.
Сорока трещала, сорока стрекотала,
Сорока по сорочьи все вести рассказала, - вспомнила Таня скороговорку из детства.
Для чего сороке белые бока?
Чтоб её увидели все издалека, - продолжала вспоминать Татьяна.
А зачем сороку нужно замечать?
Хочет нам сорока что-то рассказать.
- Ну, рассказывай, - глядя на дерево, на котором расположилась болтливая птица, сказала Таня. Женщина, шедшая навстречу, подозрительно посмотрела на Татьяну и ускорила шаг. - Некогда мне слушать твои сплетни, - буркнула Таня сороке и направилась на автобусную остановку. Автобусы, несмотря на выходной день и раннее утро ходили строго по расписанию. Большинство жителей посетило праздничное богослужение ночью, а сейчас народу было немного, и служба была торжественной и короткой. Молодой священник то и дело восклицал: Христос воскресе! Народ с готовностью отвечал: воистину воскресе, и сердце Тани наполнялось радостью. После окончания службы, Татьяна зашла в магазин, купила всё, что требовалось для приготовления весеннего салата: зелёный лук, огурцы, помидоры, майонез. Курицу купила.
- Сварю в скороварке, будет вкусный бульон. Рыбаков любит куриную лапшу, а грудку пожарю в кляре, как научила всех накануне праздника добрейшая Дося. – рассуждала Татьяна. Она открыла дверь квартиры, поставила тяжёлую сумку на пол в коридоре, разделась и тихонько подошла к дивану, на котором спал Рыбаков.
- Христос воскресе, любимый, - прошептала она и поцеловала Женьку.
* * *
Потом пили кофе. Рыбаков делился событиями, которые произошли на работе и в посёлке. Инженер Сергей Петрович постепенно успокоился после того, как узнал, что его сын уже не студент железнодорожного колледжа. Теперь Сергей активно занимается воспитанием сыновей и старшего и малолетнего Митьки. Спохватился! Однако, лучше поздно, чем никогда.
Представляешь, - рассказывал Рыбаков, - Серёга узнал, что старший сын, оказывается, не читал многого из того, что читали мы. Например, - Женька шумно отхлебнул кофе из чашки, - «Два капитана» - не читал. А как парню без этого: бороться и искать, найти и не сдаваться! Как без этого? – с вызовом посмотрел он на Татьяну. – Серёга стал возмущаться, ругаться, а сын ему: я зато кино смотрел два раза! Представляешь? Молодёжь книги не читает… Я тогда подумал… Помнишь знаменитую фразу Ленина «из всех искусств для нас важнейшим является кино», а начиналась эта фраза со слов «при нынешнем уровне грамотности (безграмотности)». Во времена Ленина практически всё население России было неграмотным, поэтому большевики и сделали ставку на кино, чтобы просвещать людей и продвигать свою идеологию.
Татьяна слушала внимательно. Как всегда, Женька удивлял её своей эрудицией.
- А к сороковым годам или даже раньше, - продолжал Рыбаков, - народ стал грамотным и началось повальное увлечение литературой, а кино отошло на второй план, хотя тоже имело большое значение. Я где-то читал, или кто-то рассказывал, не помню, что фашисты во время ВОВ в вещмешках наших убитых воинов, особенно молодых, находили кроме прочих вещей художественные книги. Фрицев, как представителей культурной нации (так они себя называли), это очень сильно удивляло. И, вспомни сама, до недавнего времени книга – это была ценность. Даже лозунг такой был «книга - лучший подарок». Очереди в книжные магазины выстраивались, когда узнавали, что появились новинки.
- Да, сама стояла в очереди за книгой Валентина Распутина «Последний срок» - подхватила Таня. - Я в старом номере журнала «Современник» эту повесть прочитала, Наташа дала, и мне уж очень хотелось свою книгу иметь. Как вспомню слова одной из героинь повести, старой женщины: без стыда рожу не износишь… - Татьяна замолчала, потом, как будто очнувшись продолжила, - А Джона Стейнбека мне по блату в Питере мамина подруга достала. Да, были, конечно, люди, которые ради престижа скупали книги, и они годами нетронутыми пылились на полках, но таких было мало, - добавила Таня.
- Вот я и думаю, - продолжил Рыбаков, - теперешняя ситуация смахивает на Ленинские времена. Только тогда люди не умели читать, а сейчас – не хотят! Поэтому, нужно больше хороших фильмов, особенно по истории и о ВОВ. Классику учеников заставляют прочитать в школе, и все читают, чтобы сдать ЕГЭ, а для воспитания нравственности, патриотизма нужны хорошие фильмы, если книги читать не хотят.
Женька вздохнул, сам себе сказал: «Аминь» и спросил:
- Как праздновать будем?
- У нас есть кулич, пасха из творога! – по-хозяйски перечисляла Таня. - Сварим куриную лапшу, сделаем салат, выпьем! – радостно продолжала она. - Курицу я купила. Для салата тоже всё есть. Она открыла холодильник и сказала огорчённо - морковки и луковицы для супа не хватает. Ой, и хлеба тоже нет.
Действительно, о таких мелочах как лук, морковь и хлеб, в гастрономе Таня даже не вспомнила. Такой великий праздник – Пасха! Не до лука с морковью. Женька вызвался сбегать в магазин как Проворный Олень из фильма про индейцев, но Татьяна видела, как не хочется ему одеваться, и выходить из дома.
- Я сейчас к бабе Наде схожу, у неё всегда всё есть, - бодро сказала Татьяна и засобиралась к бабушке. – Надо Надежду Дмитриевну поздравить, похристосоваться с ней… Можно я подарю ей коробку конфет, которую ты мне привёз? – виновато спросила она. - Как я тебя люблю! – прошептала Таня, получив одобрительный кивок непричёсанной головы Рыбакова, и бросилась к двери.
- Стоять! – скомандовал Женька, - А мы когда христосоваться будем? - Он сгрёб Таню в охапку и крепко поцеловал. - Однако, твоя деревянная рука очень сильно мешает любви. Ну иди, и не задерживайся! Жду тебя с морковкой и луковицей! Про хлеб не забудь, рассеянная ты моя!
Татьяна ушла и вскоре раздался звонок в дверь. Рыбаков подумал, что Татьяна, как всегда, что-то забыла и, ворча, пошёл открывать дверь. На пороге стоял худой бородатый и кудрявый мужчина. Он уставился на Женьку.
- Здесь проживает Новикова Татьяна Владимировна? – неуверенно спросил он. - Или я ошибся адресом?
- Нет, сударь, вы не ошиблись, - как можно деликатней ответил Женька. – Хорошая девушка Таня согласно прописке живёт именно здесь. Она отлучилась ненадолго и, если вы не торопитесь, предлагаю её подождать. Два лохматых мужика с недоумением смотрели друг на друга.
- Ах, да! Я не представился, - спохватился гость. – Вячеслав, сказал он и протянул Рыбакову руку. – Однокурсник Татьяны, врач–травматолог. Зашёл проведать свою пациентку.
- Евгений, - подал руку Рыбаков. – Друг Татьяны. Они обменялись рукопожатиями. Рыбаков стал догадываться, что это и есть тот самый Вяча, о котором ему вчера рассказывала Татьяна. Когда гость разделся, Женька после долгих поисков на нижней полке шкафа, выдал ему домашние тапочки, которые считались лучшими среди прочих. Вяча достал из большого подарочного пакета, принесённого с собой, бутылку коньяка и вопросительно посмотрел на Женьку.
- Да, конечно, выпьем обязательно, только дождёмся хозяйку, - начал ёрничать Рыбаков, почувствовав угрозу в этом синеглазом кудрявом кавалере. – Она, знаете ли, не простит, если без неё выпьем. Любит, знаете ли вмазать, - болтал Женька, под локоток провожая гостя на кухню.
Вяча уставился на Рыбакова. Он прекрасно помнил, как на студенческих вечеринках друзья уговаривали Татьяну сделать несколько глотков сухого вина, но она не всегда соглашалась, и пьянство было для неё тягчайшим грехом. Конечно, время идёт, всё течёт и меняется, и в глазах Вячи появилась тревога.
- Да любит выпить, а потом туфли в ресторане теряет… - разошёлся Женька, усаживая гостя к столу на кухне.
- И после этого ты называешься другом лучшей девушки нашего потока? - грозно спросил Вяча, переходя на «ты» и приподнимаясь со стула. - Как сказал поэт Босё, я набью тебе лисё!
- Вот те нате, хрен в томате, ещё один любитель японской поэзии на мою больную голову, - засмеялся Рыбаков. - Успокойся, я как говорит современная молодёжь, прикалываюсь, - тоже перешёл на «ты» Рыбаков. - Самая лучшая женщина всего этого города и его окрестностей не пьёт, не курит, в порочащих связях не замечена и даже никогда не матерится, - встав по стойке «смирно», отрапортовал Женька.
Вяча успокоился, опять сел на стул, с которого он только что решительно поднялся, чтобы набить Рыбакову лисё, однако, его сердитый вид всё ещё сохранялся.
- Как Таня себя чувствует? – спросил Вяча, чтобы скрыть неловкость, повисшую в воздухе. - Рука болит?
- Болит, но не очень, но очень мешает любви, - сказал Женька и почувствовал, как его одолевает раздражение против этого красавца-соперника, внезапно появившегося в его жизни. – Может быть эту руку ампутировать, чтобы не мешала? – ляпнул Рыбаков и с вызовом посмотрел на Вячу.
Вяча тоже почувствовал нехорошее чувство к этому наглому красавчику, но отступать он не привык. Научился держать удар в бесконечных поединках с начальством и особенно с железобетонной Луизой.
- А ты имеешь какое-то отношение к медицине, если такие слова как «ампутация» знаешь? – с издёвкой спросил Вяча, хотя точно знал, что такого доктора в городе нет. Он знал даже всех врачей в больнице для осуждённых, но лично был знаком только с некоторыми, например с Ушаковым и с хирургами.
- Что ты, что ты, - смастерив дебильную физиономию, испуганно прошептал Женька. – Как можно, как можно! Медицина это - святое! А я всё больше на кухне, вот сейчас баристой работаю. Зараз, кофейку сварганю, - сказал Женька и засуетился у плиты, чтобы приготовить свой знаменитый кофе.
- Слушай, Евгений, хорош придуриваться, - возмутился Вяча. - Я и слов-то таких не знаю - «бариста»!
- Ну, ты даёшь! – засмеялся Рыбаков. – Бариста это тот, кто кофе для избранных господ варит, чернь, одним словом - продолжал ёрничать Рыбаков, но, заголосил дверной звонок. - Татьяна вернулась. Открой, пожалуйста, дверь я не могу оторваться, сахар сгорит, - обратился он к Вяче.
Гость послушно пошёл в прихожую и через минуту Рыбаков услышал радостный голос Татьяны:
- Вяча, миленький! А я всё думала о чём мне сорока по дороге в храм трещала. О дорогом госте, вот о чём!
- Ого, «миленький», - ревниво оценил радость Татьяны Рыбаков. – Гость-то оказывается дорогой! А я ему ещё тапочки самые лучшие выдал! В следующий раз драные получишь,- мысленно угрожал Женька сопернику.
- Я же обещал сумку твою принести, вот и зашёл. Да, и праздник сегодня! – как-то виновато говорил Вяча. - Пришёл, а тут бариста какой-то, - засмеялся он.
Татьяна зашла на кухню с прозрачным целлофановым пакетиком в руках, в котором лежала луковица и морковка.
– Вы познакомились? - спросила она и, не дождавшись ответа, продолжила. - А хлеба у Надежды Дмитриевны тоже нет, сказала, что в пост так им наелась, что и видеть его не может, - доложила Таня.
Вяча достал из своего большого пакета Танину сумку и бутылку шампанского.
- Ого, шампанское, а у нас с тобой Танечка, бокалов флютэ нет, - горестно сказал Рыбаков, разливая кофе. – Как же мы будем пить этот напиток богов без специальной посуды?
- Слушай, Танюха, - улыбаясь сказал Вяча, - он меня хочет задавить интеллектом, всеми этими баристами и флютэ. – А я ему, - он кивнул в сторону Рыбакова, - на это отвечу, что он аппарат Елизарова поставить не сможет и аппендикс удалить, - продолжая улыбаться, но с вызовом глядя на Женьку сказал доктор. - Он всегда такой зануда или сейчас просто ревнует?
- Что вы ссоритесь как дети, - сердито сказала Таня. – Вяча,- обратилась она к гостю, - это мой любимый мужчина Евгений Александрович Рыбаков. Мы не состоим в официальных отношениях, пока. У нас всё впереди, - отрапортовала она, обнимая Женьку здоровой рукой. Потом она подошла к Вяче и, прижавшись к нему сказала: Женя, это один из моих лучших институтских друзей, а теперь ещё и лечащий врач – Вячеслав Геннадьевич. Всё? – вопросительно посмотрела она на обоих мужчин, - взаимопонимание достигнуто? - Женя угощай гостя своим «озверином». Это кофе так называется, - пояснила Таня Вяче.
Сама Татьяна от кофе отказалась и Рыбаков, получив звание «любимого мужчины» и намёк на оформление официальных отношений, подобрел, потчевал гостя своим знаменитым, очень крепким кофе и творожной пасхой, объяснял кто такой бариста и что бокалы флютэ для шампанского повторяют форму флейты и являются лучшими для этого напитка потому, что наиболее полно подчёркивают его достоинства.
Татьяна же думала о том, как она приготовит праздничный стол одной рукой. Думать пришлось недолго потому, что в дверь позвонили. На пороге появился Антошка с пакетиком, в котором были два крашеных яйца, жёлтое и голубое.
- Сам красил, - хмуро сказал Антон, вручая Татьяне подарок.
- Отец с вахты вернулся, а тебя опять вытурили? - спросил Рыбаков у грустного мальчика. – Проходи изгнанник, телек включай. Вот, в чём главный недостаток однокомнатной квартиры, - сказал Женька тихо, повернувшись к Тане и Вяче, - уединиться негде! Ничего, Антоха, скоро отец заработает на «трёшку» и у тебя будет отдельная комната! – бодрым голосом заявил Рыбаков и обнял мальчика.
Ребёнок молча прошёл на кухню, встал на табуретку, зачерпнул из вазы горсть конфет и молча направился в комнату.
- А здороваться этого молодого человека не научили? – возмущённо спросил Рыбаков. – Ну и молодёжь пошла…
- Здрасте, - хмуро сказал Антошка, посмотрев на Вячу, и удалился в комнату.
- Кстати о молодёжи, - смеясь сказала Таня. – Баба Надя очередной перл выдала. Так же как ты, - обратилась она к Женьке, - ворчала на молодёжь, а потом горестно так молвила: уж эта молодёжь – утром не разбудишь, вечером не найдёшь.
- Обязательно надо приобщить это к нашей сокровищнице, – пафосно сказал Женька и с этими словами торжественно достал «второй том» умных мыслей, которым сразу заинтересовался Вяча.
- Здорово! – восхитился он. - Можно идею у вас позаимствовать? – листая тетрадь, спросил гость.
Зазвонил Татьянин телефон. Взволнованный Светин голос спросил не приходил ли к ним Антон.
Через несколько минут после звонка, Света сама пришла к друзьям, выяснила обстановку и пообещала приготовить торжественный обед, учитывая Танину травму. Она забрала курицу и овощи, сообщила, что кастрюля – скороварка у неё тоже имеется, и собралась уходить. Татьяна благодарно обняла подругу одной рукой, а больную Света осторожно погладила и, узнав подробности получения производственной травмы со словами: «Ну ты даёшь!», ушла.
- На языке, наверное, крутилась поговорка про дурака, которого заставили Богу молиться, - ехидно сказал Рыбаков, а Вяча помрачнел.
- Часто он тебя обижает? – спросил Вяча, грозно посмотрев на Рыбакова. - Если что, обращайся, мы своих не бросаем, - добавил он, но осёкся, вспомнив, что поговорку про дурака, которого заставили Богу молиться, вчера Татьяне он тоже озвучил.
- Кончайте бодаться, - раздражённо сказала Таня.
- Пойдём покурим, - миролюбиво предложил Рыбаков Вяче. - Выкурим трубку мира и зароем топор войны.
- Однако, существует мнение, что самая лучшая гарантия мира, когда топор войны закапывают вместе с врагом, - начал умничать теперь Вяча.
- Вы когда это врагами стали? – возмутилась Таня.
- Молчу, молчу, - виновато сказал Вяча, и мужчины вышли в коридор. Таня достала из холодильника колбасу, кусок сыра, банку солёных груздей, но порезать и разложить всё это по тарелкам одной рукой ей не удалось. Это всё ловко сделал Рыбаков, когда они с Вячей вернулись и решили, что пора уже «накатить» по рюмашке за праздник. Татьяна отправилась в комнату и улеглась на диван позади Антошки, который смотрел мультики. Она чувствовала озноб, а боли в руке усилились. Тайно от Рыбакова и лечащего врача измерила температуру, и, обнаружив повышенные цифры, приняла лекарство. Она слышала, как мужчины мирно о чём-то беседуют, успокоилась и задремала.
* * *
Проснулась Таня от того, что кто-то трогает её руку. Это был весёлый Рыбаков. Он доложил, что звонила Света и сказала, что они с Павлом придут через полчаса.
- Ах, как долго я спала, - как в мультфильме, который она посмотрела с Антошкой перед тем, как уснуть, сказала Таня и поднялась с дивана. Надо было привести себя в порядок, переодеться, накрыть стол в комнате, однако Рыбаков уже начал резво этим заниматься: постелил праздничную скатерть, стал расставлять на столе праздничную посуду. Таня заволновалась, что слегка пьяный Женька может что-нибудь разбить из любимого сервиза, но пришлось смириться. Накрывать на стол Рыбакову охотно помогал проголодавшийся Антошка. Пьяный Вяча сидел на кухне задумчивый. На столе початые бутылка водки и коньяка.
О чём был разговор между мужчинами, который поверг врача-травматолога в длительное раздумье, было неясно. Татьяна вопросительно посмотрела на Женьку, который выглядел гораздо трезвее гостя, но в ответ Рыбаков только пожал плечами.
Пришли Света с Павлом. Света держала в руках большой поднос, накрытый красивой салфеткой с изображённой на ней веточкой вербы. Под салфеткой торт «птичье молоко» и деликатесы, сделанные искусными ручками подруги. В большой сумке, который нёс Павел, чего только не было! Даже буханка чёрного хлеба и батон, не говоря уже о весеннем салате, «селёдке под шубой», жареной курице и о знаменитых Светиных пирожках с капустой. Всё это подруга сделала накануне. Начался пир горой.
Только теперь все поняли, как сильно проголодались, поэтому первая половина застолья проходила в относительной тишине, прерываемой лишь тостами, которые не отличались разнообразием, в основном «Христос воскресе», на который все дружно отвечали «Воистину воскресе!».
Наконец все наелись, повеселели после выпитой водки, коньяка и шампанского, завязалась оживлённая беседа. Ворчал только Антошка, которому забыли купить газировку. Павел распорядился сходить домой и принести кастрюлю с компотом из сухофруктов, стоящую на плите. Антошка побрёл выполнять распоряжение отца. Он долго отсутствовал и Света, вспомнив, что кастрюля с компотом большая, побежала помогать сыну, которому будет не под силу донести такую тяжесть до Таниной квартиры. Неожиданно помочь Свете вызвался Вяча, который оценив своё состояние до начала трапезы, выпивать отказался и в настоящий момент выглядел более трезвым чем Павел и Рыбаков. Подмога Антону в лице матери и дяди Славы появилась вовремя, когда мальчик раздумывал над тем, как ему ловчее снять с плиты тяжёлую кастрюлю.
Долгое отсутствие Светы и Вячи стало беспокоить Павла, он тоже увидел в этом кудрявом и остроумном новом знакомом угрозу.
- Это что за хлюст? - поинтересовался он у Женьки, когда представилась возможность. Пришлось объяснить, что это институтский приятель Татьяны.
Наконец появился Антон, за ним с большой, белой кастрюлей в руках Вяча, замыкала шествие радостная Светлана. Она несла поднос с бокалами. Она же на кухне занялась разливом принесённого напитка по кружкам, а Вяча, накинув посудное полотенце на руку, стал разыгрывать роль полового и разносил компот желающим. Когда его миссия была завершена он уселся на своё место, попробовал компот и закатил глаза, изображая полный восторг, а Света с благодарностью посмотрела на него.
Вяча стал прислушиваться к беседе, которая началась без него и продолжалась сейчас. К его искреннему удивлению разговор был о литературе, о русских эмигрантах начала двадцатого века.
- Ничего себе, уровень обычной пьянки в общаге, - подумал Вяча. Он обратил внимание, что Антошка притулился к Татьяне, сидящей на диване, и не собирался покидать компанию. Мальчик внимательно слушал всё, о чём говорили взрослые и Вяча хотел уже сделать замечание о том, что ребёнку не очень хорошо присутствовать в компании взрослых и не очень трезвых людей, но передумал и спросил у ребёнка:
- Антоша, а кто твой любимый писатель? – спросил и подумал, что, наверное, вопрос этот для семилетнего мальчика преждевременный.
- Чехов! – не раздумывая сказал мальчик.
- А почему? - не отставал удивлённый Вяча.
- Он тоже Антон и про Каштанку книгу написал, - лениво ответил ребёнок. – Мама тоже его любит. Она антоновка!
- Господи, почему антоновка? Ты с антоновским яблоком свою маму не перепутал? – сказала Таня, внимательно посмотрев на мальчика.
- Антон Павлович Чехов был красавцем, - подал голос Рыбаков. - Один рост чего стоит – 186 см. Знаменитый, остроумный! У него было много поклонниц, которых Антон Павлович называл антоновками, – засмеялся Женька. – Кстати, Антошка, - обратился к мальчику Рыбаков. – Запомни: краткость – сестра таланта! Это слова твоего любимого Чехова! Мне только интересно, откуда ты знаешь про антоновки? - удивился Женька.
- Ты сам мне про это рассказал, когда ругал, что я ничего про Каштанку не знаю и про Ваньку Жукова. Ты ещё сказал, что мама Света обожает Чехова, поэтому она тоже антоновка. - пояснил Антошка и сильнее прижался к Тане.
- Интересно, чего мы ещё наговорили в присутствии ребёнка? Нужно быть осторожным, - тревожно подумал Рыбаков, хотя ничего предосудительного в этих знаниях, которые продемонстрировал сейчас Антон, не было.
Все принялись пробовать Светин компот, хвалить его, а Вяча пообещал, что как только появится в продаже клубника и черешня, он обязуется приготовить для этой замечательной компании свой фирменный крюшон. Он победно посмотрел на Рыбакова, который недавно хвастался своим кофе–озверином.
- Давайте лучше ещё водки выпьем, а то всё какое-то нерусское: кофе, крюшон, - засмеялся Павел. – Русский тот, кто любит водку! Ура! – поднял он свою рюмку.
- А Владимир Набоков говорил, что «быть русским – значит любить Пушкина», - засмеялась Татьяна.
- Значит он не любил Пушкина, и в душе он не русский. – горячо заговорил Павел. - Я читал, что он уехал из России, когда ему было двадцать лет, мотался по всему миру и никогда не хотел вернуться на Родину. В Швейцарии умер, - сказал Павел, громко поставив пустую рюмку на стол. – Да и вообще, он русский язык выучил только в подростковом возрасте, хотя всё детство и юность провёл в Петербурге. И почему его считают патриотом России, я не понимаю…
- Ну, наверное, кроме всего прочего, ещё и потому, что он не желал поражения СССР во второй мировой войне, как, например, Бунин, - заговорил Рыбаков, внимательно наблюдавшей за Татьяной. Было видно, что она плохо себя чувствует.
Татьяна вышла на кухню, и за ней вышел Вяча. Он как-то странно посмотрел на женщину и тихо спросил:
- Танька, мне твой хахаль сказал, что он бывший зэк. Это правда?
Так вот почему Вяча выглядел таким задумчивым, когда Татьяна увидела его после своего дневного сна. А сейчас Вяча выглядел растерянным и в его взгляде угадывалась надежда на то, что Рыбаков наврал.
- Да, это правда, - излишне поспешно и решительно сказала Татьяна. – Да, он «сидел» целых три года и был моим пациентом. А человек он достойный и я его люблю.
- А ты в нём уверена? Тюрьма, лагерь плохо влияют на людей, даже на самых достойных, - с напором сказал Вяча.
- И ты мне будешь рассказывать про лагерь и тюрьму? – засмеялась Татьяна. – В Женьке я уверена, и на эту тему говорить не хочу, надоело объясняться, - решительно сказала Таня. – Прими это как данность…
Вяча собрался возразить ей, но появился Женька. Он потрогал Татьянин лоб тылом кисти, покачал головой и сказал, глядя на Вячу:
- Заболела, однако, девушка, лобик горячий!
- Я думаю, что это простуда после вчерашнего переохлаждения и с тендовагинитом никак не связано, хотя больничный лист я ей, конечно, оформлю.
- Пойдёмте, продолжим разговор об искусстве, - предложила Таня. - Про тендовагинит и простуду не интересно. И больничный мне не нужен. У меня отгулов полно, договорюсь с главным врачом и посижу дома пару дней. Всё равно одной рукой, да ещё левой, я много не наработаю. – Она направилась в комнату, а мужчины пошли в коридор курить. К ним присоединился и Павел. Через минуту в коридоре послышался дружный хохот. – Значит все недоразумения между Женькой и Вячей разрешены, - подумала Таня.
* * *
Света, воспользовавшись отсутствием Павла, стала расспрашивать Таню о Вяче, было видно, что этот лохматый доктор её заинтересовал. Тане пришлось рассказать, что Вяча не женат, ведёт распутный образ жизни. Бесконечные романы с женщинами обеспечили ему славу известного городского ловеласа. Жених он завидный, один из самых лучших докторов города, имеет легковую машину, какой марки Таня не знала потому, что различала легковушки только по цвету. Квартира, правда, коммунальная. Вяча живёт в центре города и занимает одну из двух комнат в большой квартире ещё сталинского образца. В другой комнате проживает врач-педиатр, тоже холостяк. Больничное начальство обещало, что как только доктор решит стать солидным, женатым человеком, его немедленно обеспечат отдельной квартирой. По всему было видно, что Вяча не стремиться стать мужем, хотя среди претенденток на роль его спутницы жизни попадались очень достойные женщины. Однако их было много и Вяча тем, кто приставал к нему с вопросами о том, почему он так предан армии холостяков, отшучивался и говорил, что у него разбегаются глаза при виде такого количества девушек и он не знает кому отдать предпочтение.
Татьяна была одной из немногих институтских друзей Вячи, которые знали истинную причину упорства доктора. Он был однолюбом. В институте у Вячи случился бурный и продолжительный роман с одной из однокурсниц. Любовь была взаимной и горячей, но однажды между влюблёнными произошла маленькая ссора, которая повлекла за собой большие последствия. Девушка, как выражался Вяча, взбрыкнула, и ответила на ухаживания преподавателя одной из кафедр технического ВУЗа. Чем он покорил девушку, Вяча так и не узнал потому, что изменница отказывалась с ним разговаривать на эту тему, только плакала и просила у Вячи прощения за измену. Вскоре была свадьба и молодожёны уехали за границу на место новой работы мужа. Вяча был уверен, что возлюбленная когда- нибудь к нему вернётся и упорно ждал.
- Я по собственному опыту знаю, - задумчиво сказала Татьяна, - что лучшее лекарство от любви, новая любовь, только более счастливая. Надеюсь, что Слава обязательно встретит свою новую, счастливую любовь. Он очень хороший. Добрый, умный!
Вернулись мужчины и застолье продолжилось, за которым возобновилась и словесная баталия между Рыбаковым и Вячей. Татьяну расстраивало, что Вяча при каждом удобном случае старался уколоть Женьку его лагерным прошлым. Таня плохо себя чувствовала и не хотела участвовать в разговоре. Откинувшись на спинку дивана и обняв Антошку, она слушала в пол уха.
Женька как всегда интересно о чём-то рассказывал, и подытожив рассказ о своём герое, сказал, что риск благородное дело. Тут же встрял Вяча и доложил, что по Владимиру Далю - это поговорка каторжников. Татьяна поднялась со своего места и подойдя к Рыбакову при всех поцеловала его. Она поняла, что гость «достал» Женьку своими подковырками, а доводить ситуацию до крупного скандала Рыбакову не хотелось.
- Слава, - обратилась Татьяна к Вяче. – Я знаю, как великолепно ты читаешь стихи, помню, что даже на студенческих вечерах выступал. Прочитай что-нибудь на своё усмотрение.
- Кстати, о Набокове, которого я уважаю как человека и люблю как писателя, - оживился Вяча.
- И «Лолиту» любишь? – ехидно спросил Рыбаков.
- Нет, «Лолиту» я ему прощаю, это коммерческий проект. Когда его финансовые дела совсем были плохи, он и написал «Лолиту» зная вкусы и пристрастия западной публики. Как правильно сказал Павел, он никогда не стремился вернуться в Россию. Но! По словам самого писателя, если бы он остался в России и, если бы его не расстреляли, может быть он стал бы гораздо лучшим писателем. – Вяча задумался, потом встал со своего места, тряхнул шевелюрой и начал декламировать:
Бывают ночи: только лягу,
в Россию поплывёт кровать;
и вот ведут меня к оврагу.
ведут к оврагу убивать.
Проснусь, и в темноте, со стула,
где спички и часы лежат,
в глаза, как пристальное дуло,
глядит горящий циферблат.
Оцепенелого сознанья
коснётся тиканье часов,
благополучного изгнанья
я снова чувствуя покров.
Но сердце, как бы ты хотело,
чтоб это правда было так:
Россия, звёзды, ночь расстрела
и весь в черёмухе овраг!
Вяча замолчал, а потом тихо спросил, обводя взглядом всех присутствующих:
- Если это не тоска по Родине, тогда что это?