День зарплаты всегда прекрасен независимо от времени года и стоящей на дворе погоды, как Первомай или даже Пасха.
- Майский день, именины сердца, - вспоминая слова помещика Манилова из «Мёртвых душ», весело рассуждал инженер Сергей Петрович о дне получки, направляясь домой после работы. Сегодня именно такой день, да ещё и пятница! Большинству сотрудников предприятия Рыбакова кровные, заработанные средства переводили на банковские карты, а Серёга отказался от этого. Он, да старик главный бухгалтер Михаил Михайлович воздержались от этого нововведения. Особым удовольствием для Сергея было похрустеть или пошуршать заработанными купюрами, а дома торжественно вручить их супруге, не забыв, конечно, припрятать небольшую часть в маленький потайной карманчик полушубка. Эти средства, предназначенные на всякие маленькие мужские хотения, назывались «подкожные». Завтра и в последующие дни на «подкожные» будут приобретаться водка и пиво, немудрящая закуска, чтобы посидеть в гараже с приятелями и не отчитываться дома за эти траты. Сегодня, в день получки, жена сама поставит к ужину поллитровку, и ужин будет особенный: со сковородой жареной свинины с луком, отварной картошечкой с солёными помидорчиками и огурчиками. Серёга судорожно сглотнул слюну. Прямо во время трапезы супруга, пригубив из своей рюмочки, станет на краешке стола раскладывать принесённые Сергеем купюры по кучкам. «На жизнь», на новый велосипед для старшего сына, демисезонное пальто или куртку дочери, «на коммуналку». В отдельный разноцветный пакетик добавит денег «на отпуск». Сергей шёл домой, предвкушая все эти события тихой семейной и благополучной жизни. Зайдя в прихожую, он почувствовал тревогу потому, что в доме было непривычно тихо.
- Может малой спит? Да не время, однако, для дневного сна…- рассуждал Сергей Петрович и, сняв обувь, прямо в полушубке направился на кухню. В коридоре он столкнулся с женой, которая шла ему навстречу, держа в руке лист бумаги, с напечатанном на ней текстом. Лицо жены заплакано и у Серёги упало сердце.
- Наверное, кто-то из родни умер, только почему не телеграмма? – пронеслось в голове. Жена молча протянула ему бумагу и ушла, а он залпом, как первую рюмку проглотил содержание, напечатанное на листке чёрствым казённым языком, и ничего не понял. Помедлил, и с чувством с толком прочитал второй раз. Из бумаги следовало, что его сын, студент второго курса железнодорожного колледжа отчислен из учебного заведения за неуспеваемость и систематические пропуски занятий. Осознав прочитанное, Сергей почему-то разозлился на жену. Он пошёл за ней прямо в верхней одежде и закричал, войдя на кухню:
- И когда ты это получила?
- Сегодня, когда домой пришла. Митьку из садика забрала и вот в почтовом ящике случайно обнаружила. Газет-то давно не выписываем, писем тоже ждать не от кого, смотреть в ящике нечего, а тут вдруг потянуло… Оно, письмо-то уж несколько дней лежит. Тебе хотела позвонить, да передумала.
Серёга заметался по квартире, вспотел, разделся и грохнулся в кухне на стул.
- Ну, всё, ну всё, - бормотал он. - Убью гада… Он стал шарить в карманах брюк, разыскивая телефон, но жена остановила его.
- Не звони, завтра суббота, приедет из города, разберёмся, – сказала она трагическим голосом. - А так спугнёшь, будем потом разыскивать. В бумаге написано, что и из общежития его тоже выселили… Где он сейчас живёт?
- Заплачь ещё, где живёт, что кушает, как писает и какает твой ненаглядный сынок, - заорал на жену Сергей. – Это всё твоё воспитание, сю-сю, му-сю. А надо было пороть как сидорову козу, дурь выбивать с малолетства, - разошёлся Серёга.
- Кончай орать, сам-то много воспитывал? То на работе, то в гараже с приятелями пропадал. Спохватился… - огрызалась жена.
- А малой где? - вдруг спросил Серёга, тревожно оглядываясь по сторонам.
- К родителям отвела, знала, что будет в доме после такого известия. Знала, что будешь орать как потерпевший, ребёнка бы напугал.
- Тихого семейного ужина не получится, - обречённо предположил Сергей, достал из холодильника бутылку водки, налил полстакана, молча выпил. Засунул ладонь в трёхлитровую банку, стоящую на кухонном столе, схватил солёный огурец, но вытащить его не удалось. Плюнул, и прямо в свитере и толстых рабочих штанах завалился на диван перед телевизором. Вспомнив о зарплате, достал из нагрудного кармана рубахи деньги и положил на стол. На экране носились хоккеисты, вопил комментатор, завывали трибуны, но отвлечь Сергея от мрачных мыслей это не могло. Вошла жена и, присев на краешек дивана, сказала тихонько:
- Серёжа, что за похоронное настроение. Ну, из техникума выгнали… Самое главное все живы и здоровы! Вставай, кончай хандрить! Ужин на столе. На работу устроится, поработает, - продолжила она после длинной паузы. - Я договорюсь, справку достанем о плохом здоровье, чтобы в армию не взяли, потом в этот же колледж восстановится или в другой поступит…
После этих слов Сергея будто шилом в заднее место ткнули. Он рывком сел и уставился на жену, которая от такого толчка чуть не соскользнула с дивана.
- Что? Справочку о плохом здоровье этому бугаю ты достанешь? – опять закричал он. – Не хотелось на паровозике кататься, - с новой силой закричал Сергей Петрович, намекая на факультет сына, где готовили машинистов тепловозов, - пусть в армию идёт. Там может быть из него человека сделают, если нам не удалось. Всем хвастался, что поедет в Питер поступать в институт после колледжа, - передразнил Сергей недавние слова сына. - Пусть послужит Родине где-нибудь на Чукотке, - накручивал он сам себя. - Такого дебила, который в своём ликбезе не смог учиться, только в стройбат и возьмут. А до армии я его пристрою… Я его в тайгу пристрою лес валить вместе с зэками, - мстительно кричал Сергей.
Сын у Сергея Петровича был высоким, больше 180 см. В свои семнадцать лет он был на голову выше отца. В тестя пошёл, высокого худого старика. Да и жена была выше среднего роста, вровень с мужем. По причине этого туфли на высоких каблуках она не носила, отговариваясь тем, что мол в посёлке куда на каблуках-то ходить? Одна центральная улица только асфальтированная.
Отыгравшись на супруге за «её дебила», Сергей несколько успокоился и согласился поужинать.
- Чудны дела твои, Господи, - бормотал Сергей, когда испуганная жена сама уговаривала его выпить и закусить.
* * *
Сергей Петрович едва дождался следующего дня, так горело его сердце, так хотелось вытянуть «этого гада» ремнём вдоль спины…
И вот, наконец, в субботу в аккурат к обеду, раздался такой долгожданный звонок в дверь. На пороге здоровенный, румяный, безмятежный старший Серёгин сын.
- Привет, пап. – поздоровался он с отцом.
- Здравствуй сынок, - елейным голосом отозвался отец. – Как дела? Какие успехи в учёбе? – продолжал он, и сын насторожился. Никогда прежде отец не расспрашивал его об учёбе.
- Ты раздевайся, раздевайся, - приговаривал Сергей, а сам вытаскивал из брюк ремень. – Портки сними, давненько я по твоей голой ж..е не прохаживался… Вот ты не поротый и оборзел, - вдруг заорал он и так хлестанул сына ремнём, что тот едва успел увернуться, иначе удар пришёлся бы прямо по лицу. На крик выбежала жена и закрыла собой сына.
- Уйди, - грозно прошептал Сергей. Он подошёл к входной двери закрыл её на ключ, который сунул в карман. Уйди, – ещё раз повторил он и опять замахнулся ремнём.
- Уймись, поговорить надо, решить, что дальше делать, - плакала жена.
- А я знаю, что мне делать, я этого гада сейчас убивать буду, - орал Сергей и понимал, что остановиться он уже не может.
Супруга, изловчившись, повисла на шее Сергея, а студент, воспользовавшись минутной паузой, промчался в комнату. Серёга, стряхнув жену со своей груди, ринулся за ним и с разбегу вломился в комнату, где сын улёгся на диване лицом к стене. Он закрыл голову руками и диванной подушкой и ждал. Серёга с остервенением несколько раз ударил ремнём по свитеру и джинсам и услышал, как всхлипывает сын. Этот жлоб, которому Серёга был по плечо, плакал. Жена бросилась к сыну, встала на колени перед диваном и тоже заплакала. Сергей бросил в их сторону ремень, который почему-то сделал причудливый кульбит в воздухе и сшиб вазу, много лет имевшую своё законное место на журнальном столике. Ваза жалобно звякнула, ударившись о пол, и покатилась к окну, свет от которого освещал отколовшийся сверкающий осколок. Жена заплакала ещё громче, а сын притих. Он, конечно, понял, что родители каким-то образом узнали о его отчислении из техникума, возможно, что проговорились его приятели, которые тоже учились в городе.
Бросив ремень, Серёга вдруг почувствовал себя одиноким, обманутым и никому не нужным. Молча оделся, и вышел из дома. Уж больно хотелось увидеть своего лучшего друга – младшего сынишку, трёхлетнего Митьку, но, если зайти к родителям, придётся им объяснять всё, что произошло в семье, а этого Сергею совсем не хотелось. Подумав, он пошёл в магазин, купил водки и направился к Рыбакову. Сергей знал, что хозяин, как всегда, сегодня поедет в город, но вечером. Так и есть Рыбаков был дома и сидел за компьютером. Выпивать Рыбаков отказался, но предложил расположиться на кухне, когда Марковна приготовит что-нибудь закусить. После «мужского праздника», который состоялся 22 февраля, Альбина Марковна, всю жизнь прожившая в посёлке, только теперь узнала, что Сергей Петрович умеет танцевать танго (конечно, не как в телевизоре), которое он исполнял с женой. Он правильно ответил на несколько вопросов викторины, не напился как некоторые, и после этого вечера в рейтинге Альбины инженер поднялся вверх на несколько ступенек.
Марковна принесла из чулана солёных груздей, на большой сковороде пожарила яичницу, нарезала толстыми ломтями колбасу и позвала Женьку с гостем к столу. Рыбаков вопросительно смотрел на друга, и Сергей, выпив две рюмки признался в том, что отлупил своего сына ремнём за лень и безответственность, которые привели его к отчислению из учебного заведения. Любопытная Марковна драила раковину, гремела посудой, а сама внимательно прислушивалась к тому, что рассказывал инженер. Когда ей надоела эта конспирация, она села за стол рядом с Рыбаковым, горестно подперев щёку рукой. Серёга замолчал, а Марковна сказала, сочувственно глядя на Сергея:
- Он же умный у тебя, не пьющий, не курящий! Что стряслось-то с ним, что вылетел из техникума? Ой, из этого, как его, скворижа! – допытывалась Альбина.
- Колледжа, - поправил её Сергей Петрович. - Откуда я знаю, что случилось... Лентяй и бездельник - вот и весь сказ, - вздохнул он.
- Вы, мужики, всегда так, сначала руки распускаете, бьёте ребятишек чем ни попадя, а что с ними случилось даже знать не хотите.
Марковна встала, нервно налила себе чаю в красивую чашку, потом шумно отхлебнула из неё и уверенно сказала:
- Влюбился твой парень, как пить дать влюбился! У всех мужиков независимо от возраста от этого крышу сносит!
После этого пассажа и Рыбаков и Сергей Петрович надолго задумались, вспоминая те юные годы, когда неразделённая любовь толкала их на самые безрассудные поступки. Сергей вспомнил как первая красавица в классе Люська отвергла его ухаживания в выпускном классе, и он страдал, думал о том, как красиво покончить с этой бессмысленной и такой отвратительной жизнью. Все готовились к экзаменам, а Сергей никак не мог выбрать способ, которым наиболее эффектно он сведёт счёты с жизнью. Он всегда хорошо учился и с его знаниями и аттестатом дорога в любой технический ВУЗ для него была открытой. Однако, все дни, отведённые для подготовки к очередному экзамену, он проводил на диване, отвернувшись от всего мира и страдал, как давеча его сын. А эта «звезда» Люська, назло ему флиртовала со всеми парнями из класса. Основной причиной отказа во взаимности с её стороны был рост Сергея. Плотно сбитый, невысокий Серёга был самым сильным в классе и на природе, куда они выезжали всем классом после «последнего звонка» в школе, он как пушинку таскал тощую длинную Люську на руках. Серёга с большим трудом на тройку вытянул устный экзамен по русскому языку, после чего классный руководитель Нина Сергеевна вызвала его в учительскую и так пропесочила одного из лучших своих учеников, что он прекратил думать о том, как покрасивей умереть и что написать Люське в предсмертной записке. В своём разговоре преподаватель нажимала на то, что подобных увлечений в жизни будет много, а в данный момент решается его, Сергея судьба! От того как он сдаст выпускные экзамены, будет зависеть выбор ВУЗа, то есть профессии, а это самое главное на сегодня. С родителями о своих переживаниях Сергей почему-то говорить не мог, а учитель, на глазах которой проходила вся жизнь старшеклассников, помогла Сергею встряхнуться.
- А его сыну, видимо, не попался такой педагог или друг, - подумал Сергей. - Если Марковна права, то грош цена ему как родителю, который может решать все проблемы с детьми только мордобоем, - размышлял он. – Грустно!
Сергей молча поднялся, молча оделся и ушёл. Вскоре и Рыбаков стал собираться в дорогу. Исповедь Сергея Петровича заставила Женьку вспомнить о том, что его сыновей тоже могло волновать нечто подобное, а родной отец далеко и помощи от него в сердечных делах как от козла молока. Успокаивало то, что рядом был мудрый дед Александр Александрович, без памяти любящий своих внуков, и добрая и умная бабушка Екатерина Семёновна. При воспоминании о детях, о том, что он не участвует в их воспитании, начинало ныть в груди, возле сердца. Там, наверное, располагается совесть, которая как известно без зубов, но загрызть может. С такими невесёлыми мыслями Женька добрался до города и в коридоре общежития увидел Надежду Дмитриевну.
- Как хорошо, что ты приехал, а то наша умница-то совсем загрустила. Я вот к ней собралась, а теперь повременю попозже зайду.
Женька знал, что в пятницу поздно вечером в терапию доставили с этапа тяжёлого больного с неясным диагнозом. Все диагностические службы в выходные дни в больнице не работали. Пришлось через главного врача вызывать их на работу в субботу, и Татьяна Владимировна выслушала от коллег множество комментариев вроде «дураков работа любит» и других не очень цензурных. Татьяне пришлось сидеть в отделении почти до вечера, но пациент, несмотря на все предпринятые усилия, умер. Любая, даже ожидаемая смерть больных в отделении, повергала Татьяну в уныние. На больничной буханке её привезли домой и она, раздевшись повалилась на диван и заплакала.
- Зачем я поступила в медицинский институт и теперь страдаю? – задавала она себе риторический вопрос. – Не жизнь это совсем, а мука. Причём, самая изощрённая, - в который раз убеждала она себя. – Небось бухгалтера и продавцы живут припеваючи и спят спокойно.
Включила телевизор, чтобы отвлечься. Как всегда, в выходные дни весь эфир был посвящён жратве. «Звёзда» с распущенными волосами готовила у себя на огромной кухне что-то изысканное. Она дробила в блендере экзотические фрукты, добавляла в них экзотические приправы. Обливала приготовленным, зловещего вида соусом мясо, всё это запекала в духовке, параллельно готовила не менее вычурный салат и потом это пробовала, перед камерой, закатывая глаза от наслаждения. Волосы развевались, падали на миску с салатом, а камера крупным планом демонстрировала фарфоровые зубы «звезды» и казалось, что их, перемалывающих всё это, не менее сорока штук. Татьяна выключила телевизор и с тоской подошла к своему холодильнику. Как всегда пусто, а Женька звонил, что уже выехал к ней.
Наконец приехал. Обнял, поцеловал – вылечил! Выпили бочкового кофе и Женька стал собираться в магазин, под виноватое бормотание Татьяны, что всю неделю писаниной занималась по вечерам, а сегодня весь день пациента пыталась спасти… На вопрос Рыбакова, что ела всё это время, ничего кроме печенья с кефиром вспомнить не могла. На лестнице Рыбаков опять встретил Надежду Дмитриевну. Она направлялась к подруге Клаве, которая, как всегда, хворала. В руках у старушки прикрытая салфеткой тарелочка.
- Блинков вот несу Клавдее, - сказала она. - А ты в магазин, небось за едой, - засмеялась бабушка Надя. – Соседи шепчутся, что у Татьяны Владимировны даже мышки не водятся, голодно им там. Хлеб, бывает у меня Танюшка занимает, когда с работы едва живая придёт. Однако, ты не ругай её за это. Как говорится, хоть хлеб с водою, зато милая с тобою, - улыбнулась она своей доброй улыбкой, глядя на Рыбакова.
* * *
Женька вернулся из магазина с двумя сумками. Татьяна не теряла времени даром, начистила и сварила картошку, которая каким-то чудом завалялась в специальном пластмассовом ведёрке. Пришла бабушка Надя с блинами, сели ужинать, и Женька в красках описал «трагедию» в семье инженера.
- Да, поздно спохватились, - резюмировала Надежда Дмитриевна. – Бить сына, конечно, не стоит особенно в таком возрасте, хотя в народе говорят «кнут - не мука, а вперёд наука».
Рыбаков созвонился с Сергеем Петровичем и узнал, что Марковна оказалась права. Сын действительно последние полгода страдает от безответной любви к девушке, которая гораздо старше его и учится на последнем курсе технического института. Она недолго отвечала взаимностью на ухаживания юного деревенского парня и по словам Сергея дела там дошли до совсем взрослых отношений, а потом резко его разлюбила и собралась замуж за своего однокурсника. В период счастливых отношений сын ночи напролёт посвящал любви, даже стихи писал, днём спал, а когда всё рухнуло, впал в депрессию. Всё это время он в колледже появлялся лишь иногда и получил закономерный результат на вылет. Сейчас Сергей Петрович вместе с женой и сыном обсуждают сложившуюся ситуацию и решают, что делать дальше.
Пришли Света с Павлом и Антоном, а бабушка Надя откланялась. Сидели на кухне ели Светины пироги, выпили немножко. Антошка, как всегда, в комнате смотрел по телевизору какие-то мультики, а потом попросил включить фильм «про войну». С этого и началась дискуссия друзей о воспитании. Женьке было смешно слушать как Татьяна, видимо, под действием «Каберне» горячо отстаивала свою точку зрения по этому вопросу.
- Да уж, ты сильна в вопросах воспитания детей! – смеялся Женька. – Многодетная мать, блин!
На очередном родительском собрании в школе учительница Антона сказала Свете о том, что в воспитании её сына есть перегиб в сторону милитаристского. Мальчик как-то признался, что хочет быть военным и это похвально. Однако, на переменах он играет только в войну с фрицами и америкосами. Это не всем нравится и некоторые дети, особенно девочки, даже жаловались родителям на Антона, что он бегает по коридору с игрушечным пистолетом, прячется под партами, неожиданно выскакивает оттуда с криком «хенде хох» и их пугает.
- Дети увлечены свинкой Пеппи, а у вашего мальчика только гранаты, пушки, какой-то СМЕРШ на уме, - рассуждала учительница. Света подтвердила, что действительно, Антон часто смотрит военные сериалы, рисует только самолёты и танки. А что в этом плохого Света так и не поняла. Когда с вахты вернулся муж, она рассказала ему о беседе в школе, и Павел тоже был в недоумении.
- Что плохого в том, что мальчик, как и положено мальчику, играет в войну, а не балдеет от Лунтика и какого-нибудь Бараша. Слово–то какое придумали «милитаристское воспитание», - возмущался Павел. - Свинку Пеппи, то есть свинью с кривым рылом сделали идеалом, Мальчиш-Кибальчиш по боку, танки и катюши, с которыми наши отцы и деды победили фашизм им не нравятся.
- Может быть действительно для второго класса рановато фильмы про диверсантов смотреть, - робко сказала Таня.
- Знаете, мне отец рассказывал, а он, как вы знаете, офицер инженерных войск, - вступил в разговор Рыбаков, - что, когда началась война в Афганистане, наши парни, которых призвали в армию, не могли стрелять в людей. Во врагов! Это был результат воспитания. Дома мама лелеет, в садике тётеньки, в школе опять женщины продолжают воспитывать мальчиков. - Женька надолго задумался, вспоминая рассказ отца, а потом продолжил. - Сразу после ВОВ в каждой школе были учителя мужчины, многие из них участники войны и они оказывали большое влияние на школьное воспитание, да и на домашнее тоже. В разрушенной стране только у единиц были отдельные квартиры, в основном жили в коммуналках. Даже, если чей-то отец не вернулся с войны, сосед–фронтовик обязательно помогал в воспитании мальчишек. Воспитывали и личным примером, и рассказами о мужественных людях на фронте, и фильмы были соответствующие и книги.
Женька опять задумался и стал непривычно серьёзным.
- Отец часто повторял длинное изречение какого-то восточного мудреца, которое я постараюсь вспомнить.
- Тяжёлые времена рождают сильных людей. Сильные люди создают хорошие времена. Хорошие времена рождают слабых людей, при которых наступает тяжёлые времена. Это хорошо иллюстрируется нашей историей.
- Да, действительно это так, - как бы, удивляясь Женькиному рассказу, продолжила Татьяна. – Тяжёлые военные годы воспитали сильных людей, наших родителей. После победы, они, преодолевая все трудности, жертвуя многим, строили для нас мирную жизнь и счастливое детство. Мы это получили, но выросли, изнеженными, слабыми. Вот и допустили тяжёлые времена – перестройку, крушение могучей страны, Родины.
- Прав восточный мудрец, всё верно сказал, - отозвался Женька. - И иллюстрировал он это очень доходчиво. Его дед, шах одного из государств Востока трудился не покладая рук, но ездил на верблюде. Его сын, которому досталась по наследству богатая страна, ездил уже на мерседесе. Внук, изнеженный наследник, которому не хочется заниматься государственными делами, возможно опять пересядет на верблюда в результате своей лени и безответственности. Рыбаков задумался, а потом продолжил:
- А ещё мой Александр Александрович, отец, рассказывал, что, когда наша армия стала получать пополнение, которое не может выстрелить во врага, перед министерством образования и министерством культуры СССР была поставлена задача исправить ситуацию. Вот тогда и начали снимать боевики. В классических советских фильмах о войне было больше психологизма, идеологии, а в современных - стрельба и мордобой. Кстати, американцы раньше нас поняли ошибки в воспитании после окончания второй мировой войны. У них первых появились «Рэмбо» и ему подобные фильмы. А наши тоже спохватились и, как всегда, перегнули с боевиками, особенно на криминальную тему.
- Да уж, - без ментов и бандюганов ни один фильм не обходится, вздохнула Света. – Много стало жаргона, даже матерная брань прорывается.
- Матюгов полно кругом, это я как никто другой знаю, - отозвался Женька. - Мало того, что на моей лесопилке мат столбом стоит, а дома мне Марковна расслабится не даёт.
- Наши хирурги, - засмеялась Таня, - тоже решили бороться со сквернословием. У них в ординаторской стоит трёхлитровая банка с железной крышкой. На крышке небольшая прорезь какие делают на копилках. По договорённости между собой в банку бросают десятирублёвую монетку за каждое нецензурное слово. Сначала банка наполнялась быстро, а сейчас гораздо медленнее. Начальник отделения Герман Афанасьевич строго следит за этим, но коллеги отрываются в других местах.
- Я, пожалуй, когда вернусь на вахту в курилке тоже такую же банку поставлю, - отозвался Павел. – Только наших десятью рублями не проймёшь. Распоряжусь, чтобы по сто рубликов за каждый матюг жертвовали.
- Ты же сказал, что Альбина Марковна меняется, матерится меньше и ждёт Гену Давыдова. Наверное, он досрочно освободится, - задумчиво сказала Таня, - только каким человеком он придёт из зоны? Знаешь, многие мои знакомые, которые не имеют отношения к системе ФСИН, утверждают, что лагерь ломает всех, - начала свой рассказ Таня. - Я всегда возражаю, говорю, что это не так. Я права?
- Да я тоже такое мнение слышала, - сказала Света, - поэтому к тем, кто «сидел» чаще всего относятся плохо, в крайнем случае настороженно, даже если этого человека раньше хорошо знали... Она осеклась, и виновато посмотрела на Женьку, а Павел пнул её под столом.
- Да уж, могу на своём примере это подтвердить, - засмеялся Женька, глядя на смущённых Павла и Свету. – Как только узнают, что побывал «в местах не столь отдалённых», все шарахаются. Помните как-то у нас уже был разговор на эту тему с Олегом Длинным. Как он мне своё «фи» высказывал, типа зэк сиди и не вякай и от Татьяны держись подальше…
- Помню, помню, - отозвалась Таня. А как его на место баба Надя поставила, сказала, что большинство великих людей «сидели», даже Христос «в узах» побывал. Ну, так права я или нет? – вновь спросила Таня. - Меняются люди в тюрьме, но не все, - утвердительно закончила она.
- Ты всегда права, - засмеялся Рыбаков. – Ломаются малолетки, и слабые люди, которые и на свободе при определённых обстоятельствах могут запросто сломаться. Другим это не грозит.
- Не обижайся, но я всегда привожу в пример тебя, когда начинается такой разговор, - тихо сказала Таня и обняла Женьку - Ты ведь не сломался!
- Слава Богу дожил до того счастливого момента, когда стал примером. – Пионер всем ребятам пример, - торжественно сказал Рыбаков, вскочив с дивана и под общий хохот встал по стойке смирно.
- Ну разве можно с тобой о чём-то говорить серьёзно? – засмеялась Таня.