За окном темнота, а на часах всего три часа дня. Зимний денёк что комариный носок короткий, тем более здесь почти у Полярного круга. Пора собираться домой. Наташа позвонила, что уже готова и сейчас спустится со своего второго этажа, зайдёт за Татьяной. Рабочий день по распоряжению начальника сегодня сокращён на два часа. Тридцать первое декабря!
Остервенелые морозы, сменились вялой, сонной оттепелью непривычной для Севера. Сегодня метель с самого утра. Вдоль дорожки, ведущей к проходной, растут берёзы. На их ветвях, разнеженных оттепелью, мохнатится иней. Снежинки медленно падают на землю каждая по своей намеченной заранее траектории, но ветер совсем не сильный, игривый скорее, путает их планы и они, ворча, наверное, на превратности судьбы ложатся куда попало, образуя горбатые сугробы. Татьяна, подперев голову рукой, сидела в своём кабинете за столом, наблюдая, как за окном на подоконнике рождается маленький сугроб, похожий на спящего верблюда.
Метель навевала воспоминания. Несколько лет назад в их отделение впервые поступил больной Рыбаков. Он потом неоднократно госпитализировался и лечился у Натальи Николаевны с какой-то ерундой. Наташа хорошо говорила о нём: умный, образованный, вежливый. Статья у Рыбакова экономическая. Конкуренты, чтобы завладеть его бизнесом упрятали бедолагу в тюрьму, и такие истории в период становления капитализма в современной России не были редкостью. Татьяна встречалась с больным только на общих обходах и отметила, что он отличался от многих, в том числе и от сотрудников своей интеллигентностью. На него обратила внимание администрация колонии. Начальник неоднократно предлагал Рыбакову руководящие должности в хозяйственной обслуге больницы, которых многие осуждённые добивались, но Евгений всегда отказывался.
Однажды Татьяне Владимировне пришлось задержаться на работе. Дежурный офицер несколько раз звонил в кабинет и требовал, чтобы доктор покинула «зону». Когда Татьяна освободилась, было уже темно. Свет единственного фонаря, освещающего прогулочный дворик, не достигал крыльца с четырьмя крутыми ступенями и спуститься с него в темноте была непросто. Мела метель, что ещё больше затрудняло задачу. Татьяна хотела взяться за перила, но там стоял кто-то из больных и курил. Женщина остановилась на крыльце раздумывая, как ей быть и вдруг услышала: «Сударыня, позвольте вам помочь» и кто-то протянул ей руку из темноты. Это был Рыбаков. Он был в ватнике, шапке-ушанке и валенках. Рыбаков улыбался. Рука, протянутая Татьяне, оказалась сильной и надёжной. Спустившись с крыльца, женщина поблагодарила помощника, а когда подошла к калитке, оглянулась, чтобы ещё раз сказать «спасибо», но падающие снежинки уже заштриховали силуэт мужчины. Потом была «мерехлюндия», в результате которой возникли дружеские отношения между Татьяной Владимировной и Рыбаковым. Она даже голубцы ему на день рождения приготовила, можно сказать подвиг совершила. Потом он исчез, и возник неожиданно чтобы нарушить её покой. Тогда они вместе провели вечер, но Татьяна держала себя строго и даже официально, как и полагается вести себя доктору со своим пациентом. На следующий день он пришёл к ней с букетом роз, но она, увидев его в дверной глазок, не открыла, струсила. Женька стал часто сниться ей. Его фраза «сударыня позвольте вам помочь» звучала в ушах, когда приходилось трудно, а улыбка и надёжные руки были часто просто необходимы. Недавно на своём дне рождения она расплакалась перед всем коллективом от своего женского одиночества. Наташа тогда сказала, что пора прекращать эту мерехлюндию, начинать действовать и срочно ехать за грибами, но Таня опять струсила. Иногда она жалела, что когда-то выбросила в мусорный контейнер «золотое платье», которое, внушало уверенность в себе, толкало на безрассудство и приключения. Уверенности в себе, очень часто Татьяне не хватало. Анализируя не свойственное ей поведение в этом «золотом платье», Татьяна пришла к выводу, что тогда вместе с платьем в неё, скромную женщину, как говорится, вселился бес. Бывает же такое…
Прошло две недели после дня рождения, но множество неотложных дел в конце года препятствовала осуществлению планов по устройству личной жизни, и поездка «по грибы» откладывалась на неопределённый срок. Как обычно, для себя у Тани не находилось времени.
Сегодня Новый год. Встретит его Татьяна у Наташи с её семьёй, и общими друзьями, как всегда. И это «как всегда» будет вечно, грустно думала Татьяна, глядя в окно, где тихо падал снег.
Осуждённый Весёлкин старший санитар «терапии» постучал в дверь кабинета начальника отделения и, не получив ответа, осторожно заглянул в помещение. Он увидел Татьяну Владимировну, печально глядевшую в окно.
- Татьяна, русская душою,
Сама не зная почему,
С её холодною красою,
Любила русскую зиму, - продекламировал Весёлкин, заходя в кабинет и обращаясь к Татьяне.
- Это про вас? – спросил старшак, улыбаясь.
- Юра, как здорово нас учили в школе, - задумчиво сказала Татьяна, проигнорировав заданный вопрос. – Сколько лет прошло, а мы всё помним. Уверена, что ты ещё много чего знаешь из «Евгения Онегина». Кстати, ты такой умный, и в Пушкине разбираешься, и в технике. Как ты в школе учился? – поинтересовалась доктор.
- Без троек, - бодро ответил «старшак», - ни одной тройки, одни двойки, - помедлив, закончил фразу Весёлкин. Татьяна рассмеялась.
- Кстати, русская душою барышня писала своё знаменитое письмо по-французски, - философствовал старший санитар. Одно слово - барыня. Всю жизнь господа одним глазом на Францию поглядывали даже во время войны с Наполеоном. Как говорится, один глаз в Тверь, а другой в Марсель, так косоглазыми и жили, - ворчал он. - Если бы не народ и армия, что одно и тоже, не одолели бы мы французов. Господа бы всё сдали. И теперешние господа такие же.
Юрий Весёлкин уже несколько лет работал в «терапии» старшим санитаром. Так долго продержаться на одном месте осуждённому было делом необычным, а Весёлкин умудрился. Работа «старшака» в больнице имеет множество нюансов прямо как китайская дипломатия. Крутиться между зэками, администрацией и медицинскими работниками было тяжело, а у Юры получалось. Для работников терапевтического отделения он был как брат добрый, порядочный, незаменимый. В нём души не чаяла сестра-хозяйка Дося, а старшая медсестра Нина Сергеевна считала Весёлкина своей правой рукой. Для спец контингента Юра был уважаемым человеком не зависимо от «масти» пациента, лечащегося в «терапии».
- Вы домой–то, что не собираетесь? – спросил он. - Новый год же!
- Уже собираюсь, - вяло ответила Татьяна, снимая медицинский халат.
- К невропатологу один хмырь поступил, богатый, из нынешних господ, - повествовал Весёлкин, складывая на Татьянином столе книги и тетради в аккуратную стопку. – Говорит, денег много и как освободится, сразу за кордон слиняет, в Финляндию. У него там кореша, партнёры по-современному. – Весёлкин остановился, чтобы набрать воздуха в лёгкие и с возмущением продолжил. – Он ведь, падла, набирал бомжей, увозил их в тайгу, где они собирали ему всякую ягоду: чернику, малину, бруснику. Финны хорошо за них платят. Бомжи жили в шалашах, которые сами себе строили, а ели только грибы, (сами собирали) и хлеб, который их «благодетель» привозил. И самое позорное, - глаза Весёлкина сверкнули, - вместо водяры привозил технические жидкости! Экономил, сука. Сколько там у этого прости Господи бизнесмена народу полегло, неизвестно. Бомжи же - никто их не ищет. Помер, прикопали здесь же в лесу и всё. Денег не платил, только обещал. Все передохнут, другую бригаду набирает, тварь. Сколько людей загубил! Раньше за такое его ещё в тюрьме опустили бы, ведь бомжи это в основном бывшие «сидельцы». А сейчас блатные денежки с него тянут и терпят эту мразь. Тьфу, - Весёлкин в сердцах бросил книгу на стол. Татьяна вздрогнула.
- Да, Юра и в вашем мире всё меняется не к лучшему, - сказала Татьяна Владимировна грустно.
- Что-то настроение у вас совсем не праздничное, - заметил Весёлкин, посмотрев на доктора.
- Умный он, всё понял, - подумала Татьяна, а вслух сказала, - Мерехлюндия, как всегда.
- Опять? – строго сказала Наталья Николаевна, которая уже несколько минут как зашла в кабинет. – И всё ещё не одета, - сердилась она.
- Я после института работала на «скорой», - начала свой рассказ Наталья Николаевна, ожидая, когда подруга натянет сапоги, пристроит на голове меховую шапку как у Нади из «Иронии судьбы», только белую из песца и наденет пальто с таким же белым песцовым воротником. – Так вот, - продолжила Наташа, которая слышала конец истории с сукой и техническими жидкостями. - В один из хозяйственных магазинов завезли жидкость для разжигания примусов. Я ещё тогда удивилась, неужели у кого-то ещё примусы есть… Оказалось, что эту жидкость пили алкаши вместо водки, которая стоила в несколько раз дороже, а настойки на спирту без рецепта в аптеках уже не продавали. Наша бригада, несколько раз выезжала на вызовы к людям, которые это употребили. Как обычно, выпивали бутылку на троих. Когда мы появлялись, (а вызов на отравление считался экстренным) из троицы был уже один труп, один в коме и один чуть живой, или два трупа и один пациент в коме. Наше руководство сразу же связалось с горисполкомом и этот яд из продажи изъяли. Так это при коммунистах было, тогда о здоровье народа (чтобы мне не говорили) всё-таки заботились. А сейчас? Продают пойло, от которого народ мрёт, и никому дела нет. Главное – прибыль. Так ведь утверждают наши эффективные менеджеры? А место этих гадов здесь у нас в тюрьме. Правда, Юра?
- Правда, Наталья Николаевна, - с готовностью отозвался «старшак». – Жду не дождусь, когда Чубайс у меня ночным санитаром будет работать, - хохотнул он.
Потом Наталья, переглянувшись с Татьяной обратилась к Весёлкину:
- Юрочка, мы с Татьяной Владимировной поздравляем тебя с наступающим Новым годом! – торжественно сказала она и протянула смутившемуся «старшаку» нарядный пакетик в который был упакован шампунь, крем для бритья и шоколадка.
- Как говорится, от чистого сердца, - грустно добавила Татьяна и так же грустно улыбнулась Весёлкину.
Наташе не нравилось настроение подруги, и она болтала обо всём, лишь бы не молчать и отвлечь Таню от грустных мыслей.
- Ты о ком рассказывал? – спросила она Весёлкина. - Это маленький такой человечек в третьей палате с остеохондрозом?
- Какой это человек, если у него совести нет, - чуть не задохнулся от возмущения «старшак». – Скотина он последняя, а не человек.
Наталья картинно положила руку на область сердца, закатила глаза и потом, глядя на Весёлкина патетически произнесла:
- Татьяна Владимировна, это феноменально! Весёлкин только что произнёс знаменитую формулу Николая Васильевича: есть совесть – человек, нет совести – скотина!
- Какой ещё Николай Васильевич? – буркнула Татьяна.
- Да Гоголь, Николай Васильевич, неотёсанные вы мои, - засмеялась Наташа. - Юра, ну до чего же ты умный! Почему ты не учился как все нормальные люди, почему в тюряге оказался, почему? – уже горестно закончила она. Это был вопрос риторический потому, что все сотрудники отделения хорошо знали историю жизни своего старшего санитара.
– Был бы на свободе, глядишь женился бы, деток умных нарожал. На свободе женихов не хватает, - Наташа повернулась к подруге, - а такие классные мужики как ты по лагерям сидят, - трещала она, глядя на Татьяну, которая бросала в ответ возмущённые взгляды.
- Ой не травите душу, Наталья Николаевна, - отозвался «старшак», прижимая к груди подарок.
Весёлкин пошёл провожать докторов. Вышел с ними на улицу, разогнал больных, толпившихся на крыльце и наблюдавших за тем, как резвится молодёжь сооружая в прогулочном дворе снежную бабу с мощной грудью и крутыми ягодицами. Когда крыльцо освободилось, женщины смогли, держась за перила безопасно спуститься вниз, где их, на всякий случай, всё-таки страховал «старшак».
Автобусного рейса, на который торопились Татьяна и Наталья Николаевна, почему-то не было, пришлось ждать следующего. Снег сыпал не переставая, и женщины покрываясь им становились похожими на снеговиков из новогодних мультиков. Несмотря на относительно небольшой мороз, который в их местности считался оттепелью, женщины замёрзли. Подошёл длинный Олег – хирург. Он задержался на работе в предпраздничный день не просто так, у него намечался роман с медсестрой из их отделения.
- Ларису окучивал? – стуча зубами сказала Наталья Николаевна.
- С наступающим Новым годом, девочки, - не обращая внимание на язвительный тон Натальи ответил Олег. -Замёрзли? А я думаю, что за изваяния на остановке торчат. Не узнал, а как Наташка рот открыла, сразу понял: злые терапевты… Да, окучивал! А что делать? Ваша каменная баба, то есть Татьяна Владимировна на приличных людей не реагирует. Ей приключения надобны… Бывший зэк в приоритете.
Замёрзшая спина Татьяны похолодела ещё больше, буквально обледенела от этих слов. – Неужели Олег видел, как к общаге приезжал Рыбаков? Было это так давно, осенью! Она Женьке даже дверь не открыла, а уже сплетни… Татьяна с ужасом переводила взгляд с Олега на Наташу. На глаза уже наворачивались слёзы, впрочем, глаза с самого утра были на мокром месте.
- Это ты про что сейчас высказался? – в голосе Натальи Николаевны послышался металл.
- Да всё про то же, видел я как этот жулик к Таньке на своём джипе приезжал с букетом. Живём то рядом. А этого персонажа я помню по «терапии», консультировал…
- А как уехал, не видел? – зло спросила Таня.
- Вот этого как раз и не видел, - как–то мерзко намекнул Длинный. – Видите ли она для меня недотрога, а для зэков, пожалуйста!
Татьяна размахнулась и влепила Олегу варежкой по физиономии, но он как боксёр уклонился от удара, и варежка просто скользнула по щеке обидчика. Слёзы душили Татьяну, она отвернулась, чтобы Олег не видел её отчаяния.
- Танька, прости! – опомнившись примирительно прошептал Олег, подходя к Татьяне и трогая её за плечо. – Что на меня нашло, не ведаю. Обидно, слушай, - голосом товарища Саахова из «Кавказской пленницы» сказал он. - Вся больница уверена, что у нас крутой роман, в туберкулёзном отделении спорят будем мы жить здесь после свадьбы, или ко мне на Украину уедем…, - оправдывался он. - Вот вы, Наталья Николаевна смеётесь, - сбивался Олег с «ты» на «вы», -что я Ларису всё уломать не могу, - повернулся он к Наташе. – А она, Лариска, уверена, что я в Татьяну влюблён. Это от части верно, скрывать не буду, но ведь ваша подруга, - Олег показал на Татьяну, - каменная, она только с больными добрая.
Показался автобус. Наташа отряхивала снег с плачущей Тани. Присоединился Олег, который с высоты своего роста гладил Татьяну по мохнатой шапке, по воротнику, делая вид, что сметает снежинки.
- Ну не злись, прости меня, - не отставал Длинный. - Давай я к тебе приду, помиримся, Новый год вместе встретим…
Олег пытался галантно помочь женщинам подняться в автобус, но Татьяна оттолкнула его, а Наталья Николаевна из солидарности с подругой буркнув, «обойдусь без сопливых» также отвергла ухаживания хирурга. В автобусе Татьяна продолжала плакать и никак не могла успокоиться. Наташа сидела рядом с ней показывала Олегу кулак, понимая, как больно его слова ранили её любимую Танечку. Всем известно, что лучше грешником быть, чем слыть. Ласковые слова не действовали, поглаживания Олега по Таниному плечу тоже ни к чему не привели, и Наташа строго сказала:
- Хватит себя жалеть! Подумаешь, тебя напраслину возвели! Святые говорят, не оклеветанный не спасётся!
- Наташка ты часто говоришь как поп, про грехи всё знаешь. Скажи, а это не грех, если я умоляю меня простить, а она, - Длинный кивнул на плачущую Татьяну, - морду, ой простите личико воротит?
- Отстаньте от меня все, - вдруг сквозь слёзы сказала Татьяна, и как только автобус остановился, выскочила не на своей остановке. Наташа ринулась было за ней, но не успела.
До дома далеко, однако и торопиться было некуда. Таня медленно пошла по ярко освещённой улице, стараясь дышать глубоко, чтобы успокоиться. На площади, напротив памятника В. И. Ленину стояла огромная украшенная ёлка. Вспыхивающие на ней разноцветные огни приводили в восторг малышню, которая в несметном количестве носилась вокруг. Пришлось пробираться сквозь эту жизнерадостную толпу и метель.
Вдруг вспомнилось:
Выпал снег - и всё забылось, чем душа была полна!
Сердце проще вдруг забилось,
Словно выпил я вина.
Стихи её любимого Николая Рубцова успокаивали и бодрили одновременно, и, хотя вспоминались не все строки, (как дальше забыла) постепенно прогоняли печаль, внушали веру, что всё образуется!
Снег летит на храм Софии,
На детей, а их не счесть.
Снег идёт по всей России,
Словно радостная весть. – продолжал утешать поэт.
- Сударыня! – вдруг кто-то окликнул Татьяну. Сердце отчаянно затрепыхалось в груди, - Он! – промелькнула мысль, и Татьяна резко повернулась на голос и увидела расплывчатую фигуру мужчины, приближавшегося к ней сквозь снегопад. Когда он остановился совсем близко, Татьяна его рассмотрела. Мужчина был в засаленной дублёнке, из которой торчала длинная голая шея. На голове цигейковая, побитая молью шапка–пирожок.
- Сударыня! - повторил мужчина. - Только чрезвычайные обстоятельства заставили меня обратиться к незнакомой женщине. Вследствие моей патологической рассеянности я обронил где-то портмоне с деньгами…, - мужчина остановил свой пассаж и внимательно посмотрел на Татьяну, на лице которой было написано горькое разочарование. - Моя драгоценная супруга хворает и лежит в кардиологии. Я намерен был навестить её, но сами понимаете, материальные затруднения не позволяют мне добраться до загородного больничного городка. Не могли бы вы одолжить мне небольшую сумму для приобретения билета на автобус?
- Этот человек точно не бомж, - думала Татьяна, слушая мужчину. - Бомжи обычно ходят с какими-то сумками, мешками, со всеми вещами, которые «нажили» за время своего бродяжничества. Этот прохожий был из какой-то другой категории граждан.
Татьяна внимательно изучала внешность просителя. Лицо со следами былой мужественной красоты было небритым и из-за снежинок, падающих на щетину, возраст определить было невозможно. Из-под «пирожка» свисали длинные, с проседью, давно немытые волосы. Грязные руки дрожали, выдавая похмельный синдром. Речь мужчины была витиеватой, книжной, что говорило о том, что перед ней спившийся интеллигент.
Однокурсники, которые побывали на крайнем Севере в стройотрядах, рассказывали, что в тех местах на золотых приисках артелями работали люди, которые после трудовой вахты, появлялись в посёлках с большими деньгами и начинали жить на широкую ногу. Они шикарно одевались, насколько позволяли местные магазины, гуляли по ресторанам, спаивали местных мужиков, «сорили» деньгами. При таком образе жизни состояние быстро истощалось, а бывало, они становились добычей бандитов, которые отнимали золотой песок, нелегально вывезенный с приисков и все деньги. Отгуляв в лучшем случае несколько недель, но чаще всего несколько дней, они оставались без средств существования, а нередко ещё и с долгами. Бедолагам приходилось возвращаться на прииск и начинать всё сначала. Таких людей называли «бичами», что означало бывший интеллигентный человек, однако для посёлка, где появлялись эти люди они становились бичами в прямом смысле этого слова, плёткой, которая нарушала мирную жизнь этого селения. Сейчас перед Татьяной стоял Бич, которому нужны были деньги на опохмелку. Скорее всего мужчина останавливал всех прохожих подряд и по копейкам собирал нужную сумму.
Татьяна привыкла к тому, что у бочек с пивом, мимо которых иногда приходилось проходить, с ней галантно раскланивались её бывшие пациенты, которые после освобождения из ближайших колоний часто оставались в их северном городе потому, что связь с родными местами и родственниками была утрачена. От мусорных баков, на которых промышляли бомжи ей прилетали приветствия, но денег никто никогда не просил. Иногда, видя перед собой голодные глаза бывшего зэка, который освободившись пополнил городскую армию бомжей, она заходила в ближайший магазин, покупала для него хлеб, молоко, колбасу, дешёвые сигареты. Деньги никогда не давала потому, что знала - они будут использованы только на спиртное.
Татьяна открыла сумку, а новый знакомый внимательно наблюдал за каждым её движением. Мелких денег не было и, немного подумав, она протянула Бичу крупную купюру, на которую он мог прилично проводить старый и встретить Новый год. Почему-то захотелось порадовать этого интеллигента пусть и бывшего.
- С наступающим Новым годом! – сказала Татьяна, стараясь, чтобы эта фраза прозвучала весело, хотя на душе было сумрачно потому, что там, как и во всём городе тоже была непогода.
Мужчина принял подношение и растерянно посмотрел на свою благодетельницу, не веря внезапному счастью. Деньги дрожали в его грязных пальцах.
- Я верну, обязательно, вот только получу гонорар за свою повесть, что-то задерживают…, - бормотал Бич. Он посмотрел на Татьяну повлажневшими глазами. - Вы - ангел! –прошептал он, и торопливо пошёл прочь, потом резко остановился, повернулся к Татьяне и прокричал на всю улицу. - Целую кончики ваших крыльев!
Прохожие, то и дело словно призраки, возникающие из метели, с удивлением смотрели на Татьяну.
- Драгоценной супруге вашей кланяйтесь, - крикнула Татьяна в ответ. Она помахала Бичу рукой и когда опускала её, случайно ударила мужчину, пробиравшегося рядом с ней по узкой заснеженной дорожке.
- Ой простите, - извинилась она, - так темно, ничего не видно.
- Ну, что вы - засмеялся бас из снежной пелены. - Не каждому посчастливится получить подзатыльник от Снежной королевы.
Татьяна тоже засмеялась и только сейчас заметила, что она вся засыпана снегом, который без устали валил с небес. Метель усиливалась, а на душе прояснялось.
Вот, наконец, и родная общага. Пятиэтажка моргала сквозь снег всеми своими окнами, и Таня вдруг успокоилась. Всё нормально! Далеко, в снежной круговерти, а может быть даже в другой жизни остался Длинный с его грязными намёками. Она уже почти дома, хотя сегодня путь по предпраздничному городу оказался таким долгим. Она позвонит маме, будет ждать звонка от сестры и племянников, потом пойдёт к Наташе, встретится там с любимыми Наташиными сыновьями. Новогодние подарки им уже куплены. «Всё нормально», - убеждала она себя.
Подойдя к общежитию, Татьяна увидела, что в сквере перед зданием на садовой скамейке лежит Дед Мороз. В ногах у него, как около больного сидела Снегурочка. Стало интересно, что делают здесь эти сказочные персонажи. Татьяна подошла ближе. Снегурочка плакала. Сработал инстинкт, и Татьяна одним прыжком оказавшись возле Деда Мороза, стала определять пульс на его сонной артерии, проверяла рефлексы, словно перед ней был тяжёлый пациент.
- Да пьяный он, - вымолвила Снегурочка и заплакала ещё сильней, - а мне одной до дома его не дотащить.
Татьяна убедилась, что этот парень в костюме Деда Мороза пьяный и действительно просто спит.
- Пациент скорее жив, чем мёртв, не так ли, доктор? Медицина здесь бессильна, - вдруг раздалось за спиной.
Таня повернулась. На душе зазвучали фанфары и засияла радуга! Это был Женька!
«Ты откуда» - хотела спросить она, но он, опередив её, сказал:
- Прилетел! Конечно, не на самолёте, погода–то нелётная, метель, - улыбался Женька. У меня теперь один вид транспорта – крылья любви!
Потом, не обращая внимание на оцепеневшую Татьяну обратился к Снегурочке:
- Кончай реветь, говори, куда ехать.
Он взвалил тощего, длинного парня на плечо и потащил к своей машине. Позади семенила Снегурочка и шла ошарашенная всем происходящим Татьяна.
Рыбаков бросил парня на заднее сиденье машины, Татьяне повелительным жестом указал на место рядом с собой, и Татьяна подчинилась. Снегурочка примостилась рядом с дедушкой. Всё происходящее, казалось Татьяне каким-то волшебством, или бредом.
Дед Мороз был в ситцевой красной шубе, отделанной ватой, и надетой на пуховик. Шапки не было – «потерял, блин», доложила Снегурочка. Борода, сделанная из одноразовой мочалки, торчала из кармана. Снегурочка была почти настоящая: в меховой беленькой шубке, в белых колготках и белых пимах. На голове белая меховая шапочка, украшенная блёстками.
Из повествования Снегурочки, пересыпанного всякими «как бы», «прикинь» «блин» и множеством междометий, стало ясно как ребята оказались около малосемейки. Группа первокурсников железнодорожного колледжа готовилась к встрече Нового года. Было решено собраться в общаге и в процессе подготовки выяснилось, что денег для праздника катастрофически мало. Придумали как подзаработать. Двое из ребят – участники художественной самодеятельности облачились в костюмы, в которых они выступали на детских утренниках и отправились по общежитиям поздравлять жильцов. Они выбрали малосемейку, где жили взрослые люди, а не студенты. Ребята рассчитывали, что им будут давать деньги или какие-то праздничные продукты. Однако после поздравлений и стихов, которые выучили Дед Мороз и Снегурочка, им предлагали выпить и закусить. Снегурочка отказывалась, а «дедушке», которого могли заподозрить в неуважении к хозяевам, приходилось подчиняться. В мешке, который был набит поролоном и лежал на коленях Снегурочки было всего несколько конфет и два яблока. Денег вообще никто не давал. Татьяна поняла, что ребята перепутали Новый год и Святки, на которых принято колядовать и получать за это угощение.
Дед Мороз «сломался» уже на первом этаже.
- У него язык стал заплетаться, слова забыл, блин, - жаловалась Снегурочка, - а потом он ещё и блатную песню завёл «девки гуляют и мне хорошо», - опять горько заплакала она.
- Не блатная, народная песня–то, - про себя уточнила Татьяна.
- Выйду на улицу гляну на село, девчата гуляют и мне весело, - громко запел Рыбаков, а Снегурочка насторожилась.
Татьяне вдруг стало весело, (и пусть сейчас она проснётся и всё это окажется неправдой, а если она больна, то и галлюцинацией) она стала подпевать Женьке.
- Матушка, родная, дай воды холодной, сердце моё словно кидает в жар, - орал Рыбаков, то и дело выразительно поглядывая на Татьяну.
- Раньше гулял я в зелёном саду, думал на улицу век не пойду, - пели они вместе.
Женька видел в зеркале испуг на лице Снегурочки и размышления на тему, а не зря ли она так опрометчиво села в эту подозрительную машину тем более, что под глазом у шофёра пунцовый «фонарь», но сделать уже ничего нельзя.
«Сбегу, когда остановимся» - решила Снегурочка.
Вскоре они подъехали к общежитию железнодорожного колледжа. Снегурочка хотела было выскочить из машины, но по требованию Рыбакова на месте был разработан план дальнейших действий. Дед Мороз жил в городе и его в общагу не пустят, даже если он внезапно протрезвеет. Чужих строгие дежурные в общежитие не пропускали. Домой в таком виде ему тоже нельзя появляться потому, что родители его уже никуда не отпустят, и Снегурочка останется в новогодний праздник без парня, а это невозможно. На хорошеньком личике Снегурочки появились следы глубоких раздумий, и ею был разработан хитроумный план.
В полуподвальном помещении общаги располагался читальный зал, где можно было готовиться к занятиям и который был открыт всегда до 20 часов. Там никто никогда не читал и не готовился, а встречались влюблённые парочки, когда нужно было скрыться от посторонних глаз, а на улице была плохая погода. В «читалке», не разрешалось курить, о чём сообщало соответствующее объявление, но там, конечно, курили, открыв окно, чтобы в случае чего скрыть следы преступления. Снегурочка побежала в «читалку», чтобы узнать, открывается ли окно. Спящий Дед мороз сопел на заднем сиденье, а Татьяна и Рыбаков во все глаза смотрели друг на друга.
Женька был в огромной лисьей шапке, меховой куртке и унтах. Под правым глазом красовался кровоподтёк. Предваряя расспросы, Женька сказал просто:
- Драка была в посёлке, почти бой. Как говорит мой любимый Михаил Зощенко «дрались, конечно, от чистого сердца». Пришлось разнимать враждующие стороны. Мне накостыляли, но и я достойно ответил! У меня же разряд, - рассказывал он, улыбаясь, не сводя глаз с Татьяны. – Правда, второй юношеский, по шахматам, - засмеялся он.
Татьяна осторожно провела холодным пальцем по синяку, Женька перехватил пальчик и поцеловал его.
Примчалась запыхавшаяся Снегурочка и распорядилась, чтобы машину переправили на противоположную сторону от фасада здания, куда выходили окна «читалки». Договорились, что девушка изнутри откроет окно и помашет из него рукой. Снегурочка опять убежала, а Рыбаков перегнал машину. Вскоре из одного окна полуподвального помещения показалась девичья рука и Женька вытащил Деда Мороза из машины. Окно было вдвое меньше обычного, так как вело в полуподвал и парня с трудом пропихнули в него. Послышался стук. Это Дед Мороз свалился на пол. В окне показалась Снегурочка. Она прокричала, что на четвёртый этаж ей парня не дотащить. Женька попробовал пролезть в окно, не получилось. Пришлось снять шапку и куртку. Татьяна толкала его снаружи изо всех сил он смеялся и говорил, что ему щекотно. Наконец он также как Дед Мороз упал на пол, и Татьяна услышала его чертыхания. Потом раздался пьяный громкий голос парня, видимо после падения, пришедшего в себя.
- Выйду на улицу гляну на село, девки гуляют и мне весело, - задорно пел Дед Мороз.
По словам Снегурочки до лестницы, ведущей наверх, нужно было пройти недалеко от вахтёрши, чутко прислушивающейся к звукам общаги. Снегурочка шикала на парня, но он не умолкал. Женьке пришлось почти бегом пройти опасный участок и потом карабкаться по лестнице с этим музыкальным грузом.
Татьяна стояла возле машины, прижимая к себе куртку Рыбакова и вдыхая её запах. Пахло овчиной, мужским резким одеколоном ещё чем-то, одним словом, мужиком. Так и застал её Женька. Следом прибежала Снегурочка в расстёгнутой шубке и без шапки. Светлые волосы рассыпаны по плечам, и уже припорошены снегом, глаза, высохшие от слёз небесно-голубые, маленький ротик улыбается – вот оно, очарование юности. Она бросилась к Женьке на грудь и благодарно залепетала:
- Дяденька, спасибо вам, вы такой хороший!
- Какой я тебе дяденька, - возмутился Рыбаков, - Я как Карлсон – мужчина в полном расцвете сил! – он выпятил грудь колесом, и Татьяна почувствовала, как где-то внутри у неё зашевелилось что-то, очень похожее на ревность.
- Одевайся, простынешь, - повелительно сказала она Рыбакову, протягивая куртку и шапку. Домой поехали…
Женька с удивлением и одобрением смотрел на неё, а Снегурочка, словно спохватившись, стала говорить, что и жена у него тоже добрая…
- За сегодняшний день кем я только не была: и дворянской барышней, и каменной бабой, сударыней, снежной королевой, даже ангелом, - размышляла Татьяна, - и вот, наконец, самое почётное звание – «жена» Рыбакова, - усмехнулась она.
Из длинной и бессвязной речи девушки, пересыпанную опять всякими междометиями, и «типа», «как бы», «короче», «блин», Рыбаков и Татьяна узнали, что Снегурочка сначала приняла их за бригаду спасателей, потом за бандитов и потом опять за хороших людей. Слушая монолог Снегурочки, Татьяна поняла, что перед ней родная сестра знаменитой Эллочки Людоедки, в лексиконе которой было целых тридцать слов.
- А ты разозлилась, - вдруг подумала про себя Таня. – С чего бы это?
Тем временем Рыбаков любезничая со Снегурочкой, открыл багажник, достал большой пакет, из которого торчал хвост копчёной колбасы и протянул девушке.
- С наступающим Новым годом, - сказал он. - Сама дотащишь? Я ещё раз на глаза вашего Цербера на вахте появляться не хочу. Она своим взглядом дыру в моей спине просверлила, когда я выходил. Хорошо, что у неё только одна голова, а не три как полагается, - подмигнул Женька Татьяне.
-Да она русская, тётя Зина, - оправдывалась Снегурочка. – А фамилия её Щеглова, а не еврейская Берцер, или как вы её назвали?
Рыбаков и Татьяна засмеялись.
- Девочка, ты книги иногда читай, в вашем читальном зале, не помешает, - насмешливо сказала Таня.
Рыбаков удивлённо смотрел на Татьяну, потом подошёл вплотную и стиснул её в объятьях.
- Добрая жена у меня, ты права, - обратился он к Снегурочке, - только ревнивая очень. Чуть что сразу в глаз...
- Ну, я пойду, - ретировалась девушка и, обхватив пакет обеими руками, пошла к входу в здание.
- Давай подвезу, - предложил Рыбаков, из окна джипа, выруливая к центральному входу. Татьяна вместе с курткой и шапкой сидела рядом.
- Нет, нет спасибо большое, тут близко, - отнекивалась Снегурочка, с опаской поглядывая на «жену».
Женька вышел из машины, взял из рук Тани свою шапку и куртку, оделся. Снег валил так мощно, что включённые фары машины освещали только крошечное пространство и казалось, что они в мире одни. Женька подошёл к Татьяне крепко, даже немножко больно поцеловал её в губы.
- Как ты здесь оказался? Это новогоднее чудо? «Я сейчас проснусь?» – спрашивала она, глядя в карие глаза мужчины.
- Мне самому кажется, что это сон, наверное, из-за метели. Телеграмму вчера получил: «Брат Митька помирает, грибов просит», - засмеялся Женька. - С почты позвонили, они там чуть с ума не сошли, особенно от подписи – «Чапай». Говорят ФСБ даже этой телеграммой заинтересовалось, думали шпионский шифр. Чьи это проделки, я догадался…- улыбался Рыбаков.
- А чьи это проделки? - наивно поинтересовалась Таня.
«Хотел бы и я иметь таких друзей…» - задумчиво сказал Женька. Любимая Наталья Николаевна. Правильно её мамкой больные зовут. Она звонила мне после твоего дня рождения, и я ждал вас в гости.
Они стояли вплотную друг к другу, Рыбаков всё время обеими руками стряхивал с шапки и пальто Татьяны снег, словно обнимал её.
- Ты мне зубы не заговаривай, Митька помирает, грибов просит, и где они, грибы? - сварливым голосом, на правах «жены» спросила Татьяна, после чего Женька взял её под локоток и торжественно подвёл к багажнику джипа. Открыв его, он показал несколько трёхлитровых банок с солёными груздями.
- Учти, пока всё не съедим, не уеду, - засмеялся Женька.