После того, как Марковна съездила в Москву по приглашению родителей Рыбакова, она почувствовала, что в ней произошли изменения, которые заметили многие. Дело было даже не в шляпке, которую Альбине подарила Екатерина Семёновна, Женькина матушка, и не в изящной сумочке. Даже не в тонком аромате французских духов. Это был диковинный подарок Женькиного отца ангелу-хранителю их сына, то есть ей Альбине. Произошли изменения в душе женщины, в самой глубине пышной груди, на которую она теперь всё чаще накидывала красный Павлово-Посадский платок. По словам родителей Рыбакова, в этом роскошном платке Марковна была настоящей русской красавицей, словно сошедшей с картин какого-то Кустодиева. Вернувшись домой, Альбина в библиотеке долго разглядывала картины этого художника, но сходства со своим отражением в зеркале, которое висело здесь же возле стола библиотекарши Анны, не нашла. После возвращения из Москвы Альбина часто и надолго погружалась в раздумья, чем пугала Рыбакова, который раньше никогда не видел женщину такой. Побывав в Москве, Марковна в жизни, а не в кино увидела трогательные отношения мужчины и женщины, проживших вместе долгие годы и сохранившие трепетные отношения друг к другу. И это было красиво!
Что-то там, в глубине проснулось у Альбины, что было с детства, но надолго задремало и вот очнулось: и любовь к красивым вышитым бабушкиным полотенцам, и старинным северным нарядам, хранящимся в большом сундуке. Проснулась любовь к протяжным северным песнопениям её сродников зырян, к детским пимам и меховым рукавичкам, сшитыми отцом и украшенными разноцветными кусочками оленьей кожи. Она доставала эти реликвии из сундука, вдыхала их запах, вспоминала отца, рано умершего, образ которого почти стёрся в памяти, мать с пяльцами в руках и бабушку, поющую грустную песню. Вспоминались огромные яркие звёзды над родным домом, роскошные всполохи северного сияния, солнечная морошка на лесной полянке и ещё много-много всего. Потом была любовь к деревенскому парню, вернувшимся из армии, свидания, робкие поцелуи, мечта о замужестве и, наконец, шумная деревенская свадьба. Сердце Марковны щемило от этих воспоминаний.
Однако, на этом вся «лирика» закончилась. На новом месте жительства в посёлке, куда переехали молодожёны, всё стало по-другому. Муж, как и большинство здешних мужчин, работал в тайге на делянках, охотился, а Альбина одного, за другим родила троих детей. Она тоже тяжело работала в лесу вместе с недавними уголовниками. Муж пил, дебоширил. Жизнь проходила в постоянном страхе не только за себя, но и за детей, которые могли подвернуться ему под горячую руку. Слава Богу, он их вообще не замечал, а жену замечал и часто бил. Однажды даже до больницы дело дошло. Альбина лечилась в городе, а местный участковый требовал, чтобы она написала заявление на хулигана потому, что травма головы, которую она получила, привела к инвалидности третьей группы. Марковна позорить своего благоверного не стала, заявление не написала и за это её уважали в посёлке. Муж притих, но пить стал ещё больше и, однажды, уснув пьяным, больше не проснулся. На похоронах Марковна голосила над могилой так, будто опустили в неё и забросали мёрзлой землёй не постылого алкоголика, а того бравого парня, который дарил ей когда-то букеты ромашек и нежно целовал. Всякое бывало в жизни Альбины, но мрачного было больше. Однако как говорится, не попробовав горького, сладкого не оценишь.
Сейчас у Альбины была новая жизнь. Она работала у Рыбакова, топила печи, прибиралась, ругалась на этого «оболтуса», но однажды призналась себе в том, что привязалась к нему и любит его как младшего брата. Большое влияние на Марковну оказали не только родители Женьки, с которыми она часто разговаривала по телефону и даже побывала у них в гостях, но и сам «оболтус».
С некоторых пор в свободное от домашних дел время, Альбина стала отрываться от просмотра бесконечных телевизионных сериалов и ходить в клуб. Сначала просто в кино, чтобы продемонстрировать московские обновки, а потом стала посещать лекции на различные темы, которые организовывали для односельчан школьные учителя. По совету лучшей подруги Клавы она записалась в хор, который участвовал во всех мероприятиях в честь государственных праздников и поселковых торжеств. В коллективе был всего один мужчина – Семёныч. Он был руководителем и баянистом. Много песен было в репертуаре хора, но особенно удавались ему старинные, протяжные песни. Все женщины, и ровесницы Марковны и пожилые, утверждали, что жизнь их протекала также печально как эти песни и поэтому исполняли их с особым чувством.
Кроме хора, в жизни Альбины появились письма. Друг покойного мужа Гена Давыдов из колонии писал письма, на которые Марковна считала своим долгом обязательно отвечать. Она хорошо относилась к Гене и писала ему из-за жалости к человеку, который пострадал от своей алчной сожительницы Верки Виноградовой. Однако, вскоре она заметила, что с нетерпением ждёт очередной весточки из зоны. Так и завязался роман в письмах. Только в ранней молодости, когда Альбина познакомилась со своим будущим мужем, у них были романтические отношения, которые прошли очень быстро. После свадьбы, когда молодецкий голод мужа был утолён, начались суровые будни, о которых пелось в песнях-страданиях. Отрадой были дети - добрые и послушные. Так же, как Альбина жили многие женщины посёлка. У матери и бабушки Марковны в деревне были похожие переживания. «Бог терпел, и нам велел», «Бог страдал, и нам сказал», повторяли они. Только в самом начале замужества супруг говорил Альбине ласковые слова, которые она уже не помнила, так редко они звучали. Для мужа на протяжении многих лет она была просто «бабой», «эй ты» или, в лучшем случае Алькой. А теперь в письмах Гена называл её и «красавицей», и «лапушкой», и «голубкой».
Иногда, после прочтения очередного письма, Марковна надолго погружалась в раздумья, что вызывало тревогу у Рыбакова. Письма приходили часто, а Женька знал не понаслышке, что главная страсть любого зэка строчить такие «художественные» письма и переживал за Альбину.
- Задурил башку моей МаркОвне, - думал он с тревогой. - Гена, случайно, тебя музой не называет? – спросил он однажды Марковну, которая читала очередное послание.
- Не поняла! Какая я Муза, - удивлённо откликнулась женщина. – Я Альбина, а дура набитая Муза, в леспромхозе работает.
- Муза – в смысле вдохновительница этих сочинений, - сердито уточнил Женька. – Вот, например, для Пушкина музой была Анна Керн, потом Наталья Гончарова, а для художника Боттичелли Симонетта. Она на всех его картинах.
- Как ты сказал? - заинтересованно переспросила Марковна.
Она незаметно записала незнакомые слова на газете, а на следующий день появилась в поселковой библиотеке и потребовала выдать ей книгу про Боттичелли и его музу. Да, жизнь меняется.
* * *
На репетициях хора стали разучивать песни к двадцать третьему февраля. В посёлке готовился концерт ко Дню защитника Отечества. Во время одной репетиции женщины стали рассуждать о том, как будут поздравлять своих мужчин. Говорили, говорили и решили, что необходим праздник для всего посёлка ведь в каждом доме были воины, все мужики когда-то служили в армии, а несколько поселковых парней ещё служат. Все хористки выразили пожелание, чтобы мужской праздник прошёл пышно в местной столовой, и все повернулись к Марковне. Она единственная, кто на короткой ноге с местным капиталистом Рыбаковым, который мог бы профинансировать это мероприятие. Все с надеждой смотрели на Альбину, и она пообещала, что обязательно поговорит с хозяином, хотя, в положительном результате не уверена. По мнению жителей посёлка Альбина была хорошо устроена в теперешней жизни и деньги хорошие ей буржуй платит, и свободного времени у неё навалом, поэтому все хлопоты по подготовке праздника возложили на неё.
С этого времени у Альбины появилось ответственное задание, которое её полностью поглотило. С Семёнычем обсудили репертуар, который будет исполнен женским хором на торжестве. Было решено, что в данном случае тоскливые песни о несчастной женской доле будут неуместны. Гораздо правильнее бодро спеть о нашей непобедимой и легендарной Красной Армии, которая всех сильней. Библиотекарша Анна взялась подготовить весёлые конкурсы и викторину для публики, а вести мероприятие поручили заведующей клубом. По возникающим вопросам все обращались к Марковне как к главнокомандующему этой небольшой женской армии и это было для неё ново и почётно.
«Набитая дура» Муза, работающая в бухгалтерии леспромхоза, совместно с завстоловой долго считала во что обойдётся праздничный ужин для каждого участника. Они печально сообщили оргкомитету, что сумма для сельчан получается очень серьёзной и вряд ли найдётся много желающих участвовать в мероприятии. Посовещавшись, решили откомандировать Марковну к Е. А. Рыбакову с официальным письмом от поселкового начальства.
* * *
Альбина должна была отправиться в контору Рыбакова с просьбой выделить средства для оплаты банкета, который планируется провести в столовой, а дома начать такой разговор она не смогла, струсила. Всё должно быть официально! Чтобы сделать такой ответственный шаг, Марковна долго собиралась, репетировала речь, которую она должна была произнести перед вручением прошения. Наконец, решилась. Накинула поверх пальто красный расписной платок, накрасила губы и отправилась на предприятие Рыбакова, прямо в его кабинет, который оказался закрытым. Марковна пошла в другой кабинет, на двери которого было написано «бухгалтерия». Открыв дверь, Альбина сразу забыла слова, которые репетировала дома перед зеркалом. Оробевшую Альбину встретил бухгалтер Михаил Михайлович. Спустя несколько минут в кабинете появился инженер Сергей Петрович и Рыбаков, который уставился на Марковну.
- Вот те нате, хрен в томате, и за каким лешим она явилась? – растерянно думал он.
Альбина молча протянула Рыбакову послание от поселковой администрации, и он вслух его прочитал. После этого бухгалтер надолго задумался, а инженер Серёга не смог скрыть восторга.
В битве за третьего ребёнка в своей семье инженер одержал победу. Забеременев в очередной раз, жена настаивала на аборте, но Серёга решительно заявил, что, если это произойдёт, он немедленно подаст на развод и победил. Жена родила сына, и вся семья была счастлива несмотря на большую разницу в возрасте между старшими детьми и последышем. Единственное, что не устраивало молодого отца, это тихая семейная жизнь, хотелось разгуляться как раньше тем более, что нянек для малыша было хоть отбавляй. И родители всегда были рады помочь, и старшие дети могли выручить.
Сергей Петрович горячо поддержал инициативу поселковых активистов, а бухгалтер долго тёр подбородок большой морщинистой ладонью, что говорило о серьёзном мыслительном процессе в седой голове Михаила Михайловича. Он перебрал бумаги, лежащие на столе, потом несколько раз крутанул ручку древнего арифмометра (современные бухгалтерские приспособления он не признавал) и обратился к Рыбакову:
- Евгений Александрович! За минувший год мы вышли с хорошим плюсом, всё неплохо и в прошлом месяце и в этом тоже. Давайте поможем нашим женщинам сделать подарок для мужиков! Однако решать вам, - закончил он.
Рыбаков напряжённо молчал. На те «неплохие» средства, о которых говорил бухгалтер, у него были другие планы. Они нужны были для улучшения условий труда на предприятии. Конечно, придётся серьёзно потратиться, а эти деньги, о которых говорилось в письме, мелочь, но, как известно копейка она такая – рубль бережёт. Все внимательно наблюдали за хозяином, который надолго задумался и внимательно смотрел на Марковну.
- Ишь ты, вырядилась! И губы накрасила! – думал он, глядя на женщину. – Дура дурой, а туда же в депутаты!
Пауза затягивалась, лицо Марковны наливалось краской и Рыбаков понял, что ещё чуть-чуть и Альбина разразится матерной бранью, с которой она ещё не распрощалась, вопреки благотворному влиянию Женькиных родителей. Рыбаков взял в руки бумаги, на которые ему только-что указывал бухгалтер, почесал затылок, представил как дома в него вместе с матюгами летит полено и выдавил из себя, что он согласен пожертвовать определённую сумму, а на остальное пусть раскошеливается посёлок. На этом сделка завершилась, и счастливая Альбина побежала делиться радостью со своими товарками. Оставшись наедине с хозяином, инженер Сергей Петрович уломал его выделить средства ещё и на эстрадную группу городского железнодорожного колледжа, в который поступил его старший сын. Он дружил с участниками оркестра и мог договориться с ними выступить на мероприятии.
- Не под баян же Семёныча танцевать на празднике, - резонно возражал он Женьке, когда тот утверждал, что денег больше дать не может, но сломался и уступил. Обнаружив в себе незаурядные способности дипломата, Сергей Петрович выторговал у хозяина укороченный рабочий день 22 февраля, а комитет по организации праздника в посёлке уговорил провести его не 23 февраля, а накануне, двадцать второго.
По словам инженера, 23 февраля это священный для каждого мужчины день, полностью принадлежащий сильной половине человечества. В этот день поселковые мужики по телевизору слушали поздравление с праздником от президента и министра обороны, потом получали подарки от жён (трусы, носки, и пену для бритья). После этого, наскоро проглотив праздничные угощения, надевали камуфляжные костюмы, в которых ходили на охоту и рыбалку, а весной копали огород, и отправлялись кто в гараж, а кто в таёжную избушку. Здесь заранее был припрятан пузырь самогона или поллитровка водки, кусок копчёного сала, банка солёных огурцов и буханка чёрного хлеба. Сюда собирались друзья со своими припасами и дружеская встреча продолжалась до позднего вечера. Вспоминали армию, обсуждали насущные мужские проблемы и политику, ругали начальство. Как правило, выпивки оказывалось недостаточно, и компания отправляла в ближайший магазин владельца снегохода на его транспортном средстве. Этого постоянного участника всех дружеских посиделок, давным-давно нарекли Проворным Оленем как в фильме про индейцев. Самым трудным в этом мероприятии было после его окончания добраться до дома. Большинство мужчин были не транспортабельными, и бедным женщинам приходилось эвакуировать своих мужей на санках, «ватрушках», некоторых на машинах. Как говорит народ, никогда Отечество не бывает таким беззащитным, как после Дня защитника отечества.
* * *
Вечер, посвящённый Советской и Российской армии, а также её победоносному морскому флоту и Дню защитника отечества, состоялся. Осуществилось всё задуманное: выступление руководителя посёлка и Е. А. Рыбакова, и бравурные песни хора, и танцы под студенческий ансамбль, викторина с призами, и щедрый стол. Закончилось всё, как всегда, плясками под баян Семёныча и частушками (не всегда цензурными). Участников этого незапланированного выступления было много, но особенно отличились подруги Альбина и Клава.
Когда мероприятие подошло к концу, многие подходили к Рыбакову, трясли руку, благодарили за праздник. Женька не очень любил подобные многолюдные развлечения, но в этот раз он остался доволен, даже участвовал в викторине, выиграл и под аплодисменты получил приз – плетёную корзину для грибов. Но самое большое впечатление произвели на него частушки, которые исполняли сельчане. Женька хохотал, когда Альбина, выбивая каблуками дробь пела под баян залихватские куплеты хрущёвского периода – времён освоения космоса и погони за Америкой, злободневные для той поры и остроумные, которые она помнила с детства. Исполнителям дружно аплодировали. Марковна купалась в лучах славы и это для неё было впервые.
* * *
На следующий день у Рыбакова была запланирована поездка в город к Татьяне. У неё, конечно, опять соберётся толпа, которую Женька не хотел видеть особенно после того шумного «разгуляя», на котором он вчера присутствовал. Хотелось провести весь день вдвоём с Танечкой потому, что это случалось крайне редко. Пришлось ехать на «буханке», которую к его дому подогнал Сергей Петрович. Из-за сильных морозов, которые всё ещё не отступали, отправиться в путь на своей машине Женька не решился. Он разместился в кабине рядом с Сергеем, а в салоне вперемежку со своими инструментами ехал студенческий коллектив. По плану ребята должны были уехать вчера поздно вечером, но машина, которая их доставила в посёлок, и должна была увезти обратно после окончания мероприятия, якобы внезапно сломалась. Пришлось заночевать в клубе, но по всему было видно, что студенты этим нисколько не были удручены так как заработали хорошие деньги, наелись, напились за «колхозный» счёт и весело погуляли с местной молодёжью до самого утра.
Женька с тревогой смотрел на инженера. Как он после вчерашнего?
- Нормалёк! – весело ответил Серёга на вопросительный взгляд друга. Бдительная жена инженера вовремя увела его вчера из столовой, а сегодня утром не пустила в гараж, напомнив, что везти артистов в город придётся скорее всего ему – Сергею.
- Успеешь ещё наклюкаться, - сурово ответила она на протесты мужа.
Добрались без приключений к двенадцати часам и первое, что увидел Рыбаков, войдя в общагу, была толпа мальчишек, в пилотках с пятиконечными звёздами, с игрушечными автоматами, пистолетами и даже гранатами, очень сильно напоминающими настоящие. Толпа стремительно пронеслась мимо, а когда Женька подходил к квартире Татьяны, мальчишки вновь догнали его, и раздался Антошкин голос:
- Дядя Женя, привет! С праздником!
- Спасибо дружище, - ответил Рыбаков. - Выполни поручение старшего по званию, я всё-таки полковник, а это почти генерал, - соврал он.
Мальчишки остановились, внимательно наблюдая за происходящим.
- Слушаю, товарищ командир, - по–военному чётко отозвался Антон.
- Мне нужна секретная тетрадь, которая исчезла из квартиры моего агента ТТ (тёти Тани), - как можно таинственней сказал Рыбаков.
- Есть разыскать секретный документ, – как в кино ответил Антошка, который сразу сообразил, о какой тетради идёт речь. – Разрешите выполнять?
- Выполняйте, - строго сказал Женька и генеральской походкой направился к двери Татьяниной квартиры.
- Серый, Колян и Вовка работают на четвёртом этаже, - услышал он команды Антона. - Борька и Колька-маленький - на втором. Со мной на третий и пятый Аркадий, - распорядился он, и команда рассредоточилась по этажам. Ребята звонили в каждую квартиру и спрашивали у хозяев нет ли у них тетради с яркими наклейками на обложке и умными мыслями внутри. В течение часа знаменитая тетрадь была обнаружена, и ребятишки явились к Татьяне. В благодарность за труды Рыбаков вынес в коридор большую вазу, наполненную конфетами, распорядился не стесняться и взять сколько кому захочется. Вмиг ваза опустела и довольные следопыты, усевшись на ступеньках, зашуршали фантиками, горячо обсуждая свои мальчишеские дела.
- Не сорить! – строго приказал Женька и закрыл дверь.
- Зачем тебе тетрадь понадобилась? – поинтересовалась Татьяна.
- Ничего себе, уже второй том, - засмеялся Рыбаков, глядя на тетрадку, на обложке которой была надпись - «Том второй». – У меня несколько жемчужин для этой сокровищницы появилось, сейчас запишу, пока не забыл, - сказал он, устраиваясь за кухонным столом.
Женька заметил, что у Татьяны сегодня приподнятое настроение, но причины этого пока не знал. Решил подождать, когда женщина сама расскажет об этом, а пока нужно срочно записать перлы, услышанные вчера в столовой.
Мы Америку догнали по надоям молока,
А по мясу поотстали, член сломался у быка, - написал Рыбаков и продолжил:
До чего дошла наука,
В небесах летает сука!
Прославляет до небес
Мать твою, КПСС!
К коммунизму мы идём, птицефермы строятся,
А колхозник видит яйца, когда в бане моется!
- Слава Богу, без мата, - улыбаясь, прокомментировала Татьяна написанное Рыбаковым.
- Я опубликовал только цензурные вирши, всё-таки эту тетрадь и дети иногда открывают, - ответил Женька, обнимая Таню.
- Ой, я же про подарок забыла, - сказала Татьяна и, вырвавшись из объятий, убежала в комнату. Она появилась перед Женькой с красивым картонным пакетом в руках, и торжественно, со словами: С праздником, мой любимый мужчина, - протянула Женьке подарок. Рыбаков поцеловал Таню в щёку и стал азартно рыться в пакете. Он извлёк из него красивую подарочную бутылку водки, коробку с туалетной водой, пену для бритья, книгу Ю. Полякова и возмущённо посмотрел на Таню.
- А где обязательные носки и трусы? – спросил он.
Татьяна обняла Рыбакова и сказала, что такие «интимные» вещи могут дарить только матери и жёны.
- Вот, когда поженимся, – сказала она загадочно, - будешь получать от меня по праздникам красивые трусы.
- Ты это сама сказала! – счастливо прошептал Женька. – Ловлю на слове! Вот это будет самым дорогим подарком! Как же я хочу красивые трусы!
* * *
Странно, но никакого ажиотажа, несмотря на праздник вокруг Татьяниной квартиры и её самой не происходило. В гости никто не пришёл.
В больнице вчера тоже был концерт и застолья по отделениям, но так как шумные мероприятия в зоне не приветствовались, сотрудники продолжали отмечать событие у кого-нибудь на квартире. В этот раз выбор квартиры миновал Татьяну Владимировну.
- Счастье-то какое! – думал Женька, помогая Татьяне накрывать стол в комнате для тихого семейного обеда.
Татьяна буквально порхала по квартире. Женька налил Татьяне красного вина в фужер, себе стопку водки из подаренной бутылки, чокнулись хрусталём, выпили.
- Колись, ты что такая счастливая? – стал допытываться Рыбаков.
- А сам не догадался? Разжевать требуется, недогадливый мой, - засмеялась Таня. - Ты приехал - раз, мы вдвоём – два, а три - это то, что мне удалось помочь человеку, которого я уважаю. Помощь маленькая–маленькая, но мне приятно, что я тоже приняла в этом участие. Одному полковнику помогла освободиться перед праздником, но об этом потом.
- Вот за это и выпьем, - радостно подхватил Рыбаков, опять наливая Тане вино. – За твоего полковника, который освободился и у него будет другая жизнь, за мою Марковну. Она, кстати меняется. Задумчивая стала. В хор записалась. Альбом итальянской живописи целый месяц рассматривает. На лекции в клуб ходит. Тоже другая жизнь у человека началась. - Он наполнил водкой свою стопку и продолжил. - Давай и за нашу новую жизнь выпьем, когда мы сможем на законных основаниях дарить друг другу любые подарки, - тихо закончил Женька, делая акцент на слове «любые» и поднимая стопку.