Сидели в комнате тихо по–семейному, пообедали, приступили к кофе и пришлось переместиться на кухню потому, что Рыбаков не мог пить без сигареты даже бочковой, то есть растворимый кофе. Женька вспоминал вчерашнее веселье, посвящённое «мужскому» празднику в посёлке, хвастался Тане о том, как он, «блистая эрудицией» выиграл корзину для грибов, которую у него тут же выпросила Марковна. Она утверждала, что в такой новенькой корзине удобно выносить на улицу стиранное бельё, чтобы потом развешивать его во дворе на верёвках.
- Какое бельё ей нужно выносить целыми корзинами, живёт-то одна? – недоумевал Женька. Свою одежду он стирал сам в стиральной машинке, которую купил ещё отец. К этому делу Марковна не прикасалась. Она только гладила рубашки. Брюки ей Женька тоже не доверял, гладил сам. Было ещё постельное бельё… А зачем его гладить?!
Татьяна с любовью смотрела на Рыбакова, хохотала, когда он рассказывал, как Марковна отбивалась от мужичков, решивших за ней приударить, как жеманилась перед ними, когда её приглашали на танец.
- А ты с кем танцевал? – ревниво спросила Татьяна.
- Женщина, я не танцую! – возмущённо парировал Женька, выпуская изо рта струю сигаретного дыма, закашлялся, и Татьяна стала стучать его по спине. - Ты мне зубы не заговаривай, колись, чему так радуешься, - наконец сказал он, отдышавшись. - Может замуж кто-то позвал, молодой и красивый, не то, что я.
- Дурак, - был ответ. – Договоришься, что не получишь никогда красивых трусов, - возмутилась Таня. -Сказала же, что сделала доброе дело, и мне приятно. Слушай тогда.
* * *
Три года назад в терапевтическое отделение впервые поступил пожилой человек с нарушением мозгового кровообращения. Невролог Ушаков расценил его как динамическое, которое при правильном лечении не оставляет последствий. Накануне утром старику стало плохо и его прямо из цеха, где он работал, приятели доставили в медчасть. Местные доктора своевременно и квалифицированно оказали ему помощь, а на следующий день, когда состояние стабилизировалось, отправили в больницу.
Дед Новожилов как всякий старый человек имел свой «букет» различных заболеваний, но лечиться не любил.
- Болезней тьма, а смерть одна, - всё время повторял он.
Старик, полковник в отставке, совершил смертельное ДТП, и на старости лет очутился в колонии. Как всегда, вокруг подобного происшествия циркулировали самые невероятные слухи. Дескать за рулём был не полковник, а его внук курсант высшего военного училища. Чтобы судьба молодого человека в самом её начале не была исковеркана, дед солгал, что за рулём был он, и по причине преклонного возраста, который плохо сказывается на мыслительном процессе, неправильно среагировал на внезапно возникшую ситуацию на дороге. Кстати, жертвой ДТП стал такой же старик который внезапно, вслед за своей собакой, сорвавшейся с поводка, выбежал в неположенном месте на проезжую часть дороги. «Выбежал» это было громко сказано, бегать старик уже не мог, а опасная ситуация, возникшая из-за собаки, метавшейся между машинами, привела к тому, что пешеход в этой суете буквально упал под колёса «Опеля» полковника. Родственники и друзья Новожилова надеялись, что будут учтены прошлые заслуги деда и он отделается условным сроком, однако решающим для приговора суда стал тот факт, что дед ехал с праздника и управлял машиной нетрезвым. Доза спиртного, обнаруженного в его крови, была незначительной, и вряд ли повлияла на действие водителя «Опеля». Скорее всего главную роль в этой истории сыграл возраст обоих участников происшествия, однако, закон суров и особенно к пьяным водителям.
Как всё было на самом деле Татьяна не знала и, откровенно говоря, её это мало интересовало. Старика она уважала, как многие сотрудники и даже зэки. Врачи величали его по имени и отчеству, а не только по фамилии как было принято. Виталий Сергеевич Новожилов регулярно раз в полгода направлялся в терапию на плановое обследование и лечение потому, что в колонии он от лечения уклонялся, не принимал лекарства, которые ему были назначены и, за которыми нужно было являться в медчасть два раза в день. К врачам, в отличии от других сидельцев он обращался очень редко только за какими-нибудь необходимыми справками о здоровье. Год назад пациент перенёс повторный инсульт. На этот раз у него возник левосторонний гемипарез, то есть были ограничены движения в левой руке и ноге и была небольшая асимметрия лица. Несмотря на это дед много двигался, даже утреннюю гимнастику продолжал делать. Старик был пенсионером, но работал в колонии потому, что как утверждали многие, так быстрее шёл срок. После повторного инсульта с работы его уволили по состоянию здоровья, но без дела дед не остался. По-прежнему много читал, посещал библиотеку, выписывал несколько газет и внимательно прочитывал их, как говорится, от корки до корки. С докторами больницы Виталий Сергеевич общался охотно, очень их уважал и часто приходил под различными предлогами в кабинет к Татьяне, к Наталье Николаевне, и даже к невропатологу Ушакову. Он никогда не донимал докторов жалобами на здоровье и расспросами о симптомах своих болезней. Он заходил, чтобы, если им позволяло время, побеседовать об истории, искусстве, литературе. Дед был интересным собеседником. Однажды он признался Татьяне, что пишет мемуары. Для этого требовалась печатная машинка, которую в колонию ему привёз сын. Он же через самое высокое начальство выхлопотал для отца разрешение пользоваться ей в библиотеке несколько часов в день и в определённое время сдавать дежурному офицеру.
Предыдущая жизнь деда была бурная. Полковник служил и на Севере, и на Дальнем востоке, и в Афгане, участвовал в Чеченских войнах, но уже из-за преклонного возраста не в самом пекле, а в высоких кабинетах. Биография пациента была богата событиями, о которых он часто рассказывал Татьяне Владимировне. Однажды, она в шутку спросила почему, имея такой послужной список, Виталий Сергеевич демобилизовался из армии в звании полковника, а генералом не стал. Ответ Татьяну не удивил. Чтобы продвигаться по служебной лестнице в армии также, как и везде нужно нравиться начальству, угождать ему и периодически поступаться своими принципами. Об этом Татьяна хорошо знала сама. Кривить душой и отказываться от своих идеалов полковник никогда не соглашался. Всегда, что называется, резал правду матку. Об этом Виталий Сергеевич говорил с гордостью. А правду говорить – никому не угодить!
- Вспомните хотя бы наших прославленных А. В. Суворова и Фёдора Ушакова, да и Кутузова! Сколько палок в колёса им государи, да всякие чинуши вставляли, - взволнованно повествовал дед. - Но они, несмотря на препятствия, стояли на своём и побеждали. В современной российской и в Советской армии тоже были, и есть принципиальные командиры и рядовые, - настаивал он.
Полковник приводил множество примеров службы не за награды и звания. Особенно Татьяне запомнился рассказ полковника о Илье Григорьевиче Старинове, знаменитом диверсанте-разведчике времён ВОВ. О нём дед говорил с особым чувством, видимо, для него он был примером во всём. Старинов осуществил блестящую операцию по взрыву особняка в г. Харькове на улице Дзержинского д. 17 в 1941 году, в результате которого был уничтожен вместе со своим штабом немецкий генерал–лейтенант Георг фон Браун, друг Гитлера, после чего Старинов стал личным врагом фюрера.
Илья Григорьевич часто возражал самому высокому командованию, если считал, что оно, (командование) не право. Сам руководитель партизанского движения, он, например, указывал, что взрывать железнодорожные пути, это неправильно. Нужно взрывать грузы, а не вести рельсовую войну. Это не всем «на верху» нравилось. Бомбардировку Дрездена в феврале 1945 года союзными войсками он сразу осудил и охарактеризовал как террористический акт. А в то время это было не политкорректно, как бы выразились сейчас. Ведь речь шла о союзниках Англии и США.
Илья Григорьевич стал самым старым полковником СССР. В этом звании он был шестьдесят лет. Даже не стал героем Советского Союза, несмотря на тот огромный вклад в дело, которым он занимался всю свою жизнь. Много наград имел, про него и книги написаны и фильм сняли, а «героя» всё-таки не получил. Прикрывались тем, что его имя засекречено. И до генерала Илья Григорьевич тоже не дослужился.
- В 1999 году в созвездии Льва зажглась новая звезда – «Илья Старинов», - закончил свой рассказ полковник. Даже к таким выдающимся людям судьба бывает излишне строга, а что уж о нас простых смертных говорить, - сделал он печальный вывод.
* * *
Руководство колонии очень хорошо относилось к полковнику. В конце января Новожилова направили в терапевтическое отделение потому, что деду предстояло досрочное освобождение, и начальник колонии решил, что удобнее будет освободить старика из больницы, которая расположена в городе. Кроме того, перед освобождением неплохо было бы подлечить упрямого деда. За ним обещали приехать родственники и увезти на родину. О них «жулики» тоже рассказывали всякие нелицеприятные истории. Мол, героического деда, который имеет множество правительственных наград, родственники за которых он «мотал срок» забыли. Не навещают, «не подогревают», но это были сплетни. Дед получал много писем, с положенными интервалами приходили посылки от сына, который и на длительные свидания к отцу постоянно приезжал. Дед был вдовцом, его супруга давно умерла после тяжёлой болезни, а единственный внук тоже офицер, служил далеко на Севере.
На носу был праздник 23 февраля. Татьяне очень хотелось, чтобы в этот день дед оказался дома среди родных. Судебное заседание по досрочному освобождению Виталия Сергеевича уже состоялась. Однако, бюрократию никто не отменял, требовалось ещё немного времени, буквально один день, чтобы оформить необходимые документы и подписать какие-то бумаги. Татьяна решила сделать своему любимому пациенту подарок к 23 февраля. Она задалась целью освободить деда накануне праздника и принялась осуществлять свой план. Привлекла начальника Валерия Игнатьевича, и он тоже проникся этой идеей. Были задействованы все связи между судом и спецчастью больницы, чтобы миновать бюрократические преграды. Всё получилось!
Счастливого деда вывели «на волю» из больницы 22 февраля. Вместе с ним кроме дежурного офицера вышла сестра хозяйка терапевтического отделения Любовь Андреевна по прозвищу Дося. Она сделала вид, что ей потребовалось что-то взять на складе, который располагался за зоной. Досей двигало обыкновенное любопытство, благодаря которому работники терапевтического отделения узнали, что полковника встречали офицеры - сын и внук. Они по-военному отдали полковнику честь, а внук, красавиц и богатырь схватил деда в охапку и долго не отпускал.
- Около машины ещё мальчик лет пяти, как столбик стоял, - со слезами умиления рассказывала Дося, когда вернулась в отделение. – Правнук, я думаю, нашего Виталия Сергеича. В шубке, в шапке меховой со звездой на лбу. А шубка–то подпоясана широким ремнём со звездой. У меня такой дома тоже есть, муж со срочной службы из армии с ним явился. Мальчонка маленький, смотрит с удивлением вокруг. Он нашего-то деда только на фотографиях, видел, я думаю. Мороз на улице, стужа, а он варежку снял, ручку вскинул, тоже честь дедушке офицеру отдал.
Дося заплакала от умиления, а Татьяна подумала о том, что возможно и правда то, о чём болтали жулики. Виталий Сергеевич принёс жертву, взял преступление, которое не совершал, на себя. Жертва эта огромная и решение о ней, видимо принималось на семейном совете. Как внук жил все эти три года, как он спал, какие муки испытывал, страшно подумать. Виталий Сергеевич принёс жертву своей семье, а семья тоже Родина.
Татьяна радовалась тому, что помогла деду, устроила ему праздник, но мысли о том, что полковник «мотал» не свой срок, томила её.
- Что ты за человек такой, - урезонивал её Рыбаков, выслушав рассказ о полковнике. – Всё хорошо, так нет же придумает себе тему для страданий. У меня праздник сегодня, между прочим! Всегда мечтал встретить его один на один с самой красивой и умной женщиной.
Последнее слово утонуло в резком звуке дверного звонка.
- Вот ведь, сглазил, - плюнул Рыбаков и пошёл открывать дверь. На пороге стоял бравый молодой лейтенант-десантник. Высоченный, широкий в плечах, он едва протиснулся в крошечную прихожую. К его коленям прижимался мальчик лет пяти в цигейковой шубке и шапке–ушанке, завязанной под подбородком. Шуба была перехвачена широким ремнём со звездой на металлической пряжке, и красная звезда сияла на шапке мальчугана. Рядом с огромным лейтенантом мальчик казался крошечным.
- В комнату вошла девочка ростом с веник, - вспомнил Рыбаков знаменитую фразу Юрия Олеши.
- Новожилов Виталий Сергеевич, - представился Женьке лейтенант, – и Сергей Новожилов, указал он на мальчика. - Мне нужна Татьяна Владимировна, врач терапевтического отделения, – чеканил он.
Татьяна вышла встретить гостя. Она почему–то сразу решила, что это был внук освобождённого вчера полковника, полный его тёзка с очаровательным правнуком.
- Проходите, пожалуйста, - наперебой стали приглашать гостей и Таня, и Женька.
- Мы по поручению полковника Новожилова Виталия Сергеевича, - продолжил лейтенант и протянул Татьяне большой пакет. Это вам - сказал он, - и в вашем лице всему коллективу отделения.
- Ну, пожалуйста, проходите, - опять пригласила Татьяна гостей.
- Спасибо за приглашение, но нам нужно возвращаться в гостиницу. У нас билеты на вечерний поезд и мне ещё надо товарищей офицеров проконтролировать. Наш дед с отцом, с вашим начальником Валерием Игнатьевичем, и с начальником колонии в номере празднуют, как бы не перебрали. Нужно всё подготовить к транспортировке. Поэтому простите, мы должны идти.
Татьяна смотрела на этого могучего военного, ругала себя за то, что встретила гостей в старых трениках и футболке с надписью на спине «отвали». Она приняла подношение, а в глазах всё ещё стоял вопрос, правда или нет, то, о чём болтали жулики.
- В пакет дед положил коробочку, она подписана. Это персональный подарок для какой-то Любаши. Полковник, так мы деда в семье зовём, сказал, что, если бы был здоровым и помоложе сделал бы ей предложение руки и сердца, - засмеялся лейтенант. – Позвольте откланяться. Волнуюсь, как бы чего не вышло. В жизни нашего полковника было много приключений по пьяному делу. Даже в тюрьму угодил… - Жаль, что времени мало, хотелось бы с вами познакомиться поближе. Дед вчера весь день о ваших людях в отделении рассказывал, даже всплакнул, чего раньше с ним никогда не случалось, постарел сильно.
Лейтенант взял мальчика за руку и приготовился уходить. Уже в дверях он повернулся и сказал хозяевам:
- Нашего деда не забывайте, колоритная личность, таких уже мало осталось. Он вчера выпил расчувствовался и выдал: на «губе» сидел, цунами и извержение вулкана видел, в окружении был, мороз 43 градуса пережил, в рукопашную ходил, в госпитале после ранения валялся, с должности снимали, сына воспитал, дачу построил, напоследок и срок отмотал, теперь можно смело утверждать, что видел в жизни всё! Осталось мемуары закончить и в яму.
Лейтенант козырнул, сказал « честь имею», и они удалились.
Татьяна стояла оцепеневшая, потом, словно спохватившись, побежала переодеваться. Надела джинсы, приличную клетчатую рубашку и стала изучать содержимое пакета. В нём были две бутылки шампанского, бутылка коньяку, и ещё один большой пакет с конфетами. Здесь же лежала изящная коробочка, с приклеенной скотчем запиской.
- Это для Любови Андреевны подарок, да ещё и письмецо, - рассуждала Таня. - Какой молодец полковник. Всех отблагодарил за доброе отношение к нему, а особенно Досю. Как писал Николай Рубцов:
За всё добро расплатимся добром,
За всю любовь расплатимся любовью…
Татьяна не заметила, как вслух продекламировала стихи.
Спасибо, скромный русский огонёк, - подхватил Рыбаков,
За то, что ты в предчувствии тревожном
Горишь для тех, кто в поле бездорожном
От всех друзей отчаянно далёк.
- Ты тоже эти стихи любишь? - спросила Татьяна, удивлённо взглянув на друга.
- Мне отец книгу стихов Рубцова в зону привёз. Его тогда ещё мало издавали. Мой Александр Александрович знает толк в поэзии, разыскал эту книжечку, так я её почти всю наизусть выучил. Даже сильно напрягаться не пришлось. Стихи сразу запоминаются! Ложатся на душу! Это стихотворение «Русский огонёк»:
За то, что с доброй верою дружа, - продолжил Женька,
Среди тревог великих и разбоя
Горишь, горишь, как добрая душа,
Горишь во мгле – и нет тебе покоя...
- Академик Дмитрий Лихачёв, бывший каторжанин, рекомендовал для тех, кто угодил за решётку: «верующий тверди молитву, неверующий – стихи». Вот я и твердил.
Опять раздался звонок в дверь.
- Нашествие продолжается, - то ли с удивлением, то ли с раздражением пробурчал Рыбаков, направляясь в прихожую. На пороге стоял майор Симонов.
- От вас этот бугай с ребёнком вышел? Кто бы, сомневался, - не дождавшись ответа сказал Слава. – Я, как всегда, с поручением от матушки, - вместо приветствия сказал он. - Это тебе любимое печенье от неё, - продолжил он и протянул Тане свёрток.
- С праздником, товарищ майор, - Татьяна обняла гостя под неодобрительный взгляд Рыбакова. Поздравив, она приняла от Славы гостинец.
- Валерий Игнатьевич приказал его и начальника колонии домой доставить, а потом проводить полковника и его семью до вокзала. Виталию Сергеевичу пришлось задержаться на целые сутки в городе. Вчера билетов не было, но это отговорка, я думаю, хотел с товарищами офицерами в неформальной обстановке встретиться, отблагодарить их по высшему разряду. Сейчас в ресторане сидят. А сегодня все «железнодорожные связи» наш начальник активировал, чтобы полковника и его семью отправить, - сказал Слава. – Время у меня ещё есть… Кофейку плеснёте? – спросил он, раздеваясь.
- И не только кофейку, - радостно отозвался Рыбаков, – Как сказал поэт Уитмен: «чем болтать, давайте выпьем», - засуетился он около стола, на котором стояла расписная подарочная бутылка водки.
- Я за рулём, - грустно поведал Слава. – Чё я с утра не нажрался, хотя в праздник имел на это полное право, - горестно рассуждал он. – Начальник позвонил и попросил сделать одолжение. Вот я и вляпался в поручение. Не везёт…
- Матушка спрашивает можно ли ей принимать вот это, - продолжал он, протягивая Татьяне клочок бумаги, на котором крупными буквами было написано название лекарства.
- Я ей позвоню, - оправдывалась Таня. – А на этой неделе обязательно забегу…
- А это что за Клондайк у вас, - спросил майор, присаживаясь к столу и показал на пакет с бутылками.
- Это дары от полковника, - ответила Таня, - кстати, возьми всё это с собой, а после праздника принесёшь нам в отделение.
- Ладно, сделаю, - согласился Слава. - Гляди-ко, для Любови Андреевны отдельный подарочек. Молодец полковник. Мне ваши санитары докладывали, что он Досю охмуряет. Часами в её каморке, ой, извините в «кабинете», просиживал. Видать влюбился. А как не влюбиться в такую добрую женщину, - философствовал Слава.
Попили кофе с конфетами и печеньем, и майор собрался уходить.
- Ну, цель моего визита достигнута, - высокопарно сказал Слава. – Гостинец передал, записку от матушки тоже, пакет с подарками забираю, принесу в отделение, - добавил он напоследок и пошёл одеваться.
Вдруг Татьяна метнулась в комнату, крикнула оттуда «подожди», порылась в шкафу и торопливо вышла в прихожую. В руках она держала фотографию. Так же быстро она исчезла на кухне, что-то написала на тыльной стороне фото и протянула его майору. В прошлом году ко дню медицинского работника в больнице оформляли стенд с фотографиями сотрудников всех отделений. Слава сам тогда принёс фотоаппарат в «терапию», а фотографировал Владимир Карпович. В центре снимка сидела в белом халате пышная Любовь Андреевна. Она улыбалась и её знаменитые ямочки на щеках были отчётливо видны. Кудряшки на голове, аккуратный носик задорно вздёрнут. К ней как к наседке с обеих сторон жались медицинские сёстры тоже в белых халатах и шапочках. Чуть поодаль, но тоже в первом ряду сидела строгая Нина Сергеевна – старшая сестра отделения. Стояли во втором ряду тощие доктора Татьяна Владимировна и Наталья Николаевна, а между ними как гора возвышался невропатолог Ушаков в очках и с папкой под мышкой. Дерматолога и красавицы Ольги на фотографии не было, она, как всегда, «сидела на больничном».
- Передай, пожалуйста, Виталию Сергеевичу, - попросила Татьяна Славу, кивнув на фотографию, и майор ушёл. В машине он погрузил пакет в багажник, а фото решил положить в бардачок. Он ещё раз внимательно рассмотрел снимок и прочитал на обороте фразу, написанную Таниной рукой: «за всё добро расплатимся добром, за всю любовь расплатимся любовью».