Первый пасхальный день завершился поздно вечером тем, что мужчины напились досыта. Было уже начало девятого, когда Рыбаков и Павел отправились провожать Вячу, который первым засобирался домой. Он был самым худым среди присутствующих мужчин и, видимо, поэтому коньяк сильно его подкосил, хотя во второй половине застолья он воздерживался от употребления своего любимого из всех прочих алкогольных напитков. Павел же, напротив, опрокидывал рюмки со своим любимым алкогольным напитком – водкой, одну за другой, будто торопился залить в свой молодой организм всю дозу, которая была недоступна во время месячной вахты за полярным кругом, где свирепствовал сухой закон. Света отправила Антошку домой, и велела ложиться спать. Она не хотела, чтобы ребёнок смотрел на нетрезвого отца, кроме того, было уже поздно, пора спать, завтра в школу. Антошка, прихватив с собой горсть ирисок и пирожное, чтобы ему не так грустно было переносить одиночество, печально удалился. Рыбаков в шкале присутствующих мужчин был посередине между не очень пьяным Вячей и очень пьяным Павлом. Он пил только водку, так как презирал коньяк любой марки потому, что его обожал и пил всю жизнь Черчилль, злобный русофоб и расист, долгое время притворявшийся нашим союзником, а уже в 1945 году предлагавший уничтожить СССР атомными бомбами. Вяча на эту критику возражал, приводил не очень убедительные аргументы в защиту армянского коньяка и Черчилля. В качестве оправдания он привёл знаменитую фразу, приписываемую премьер-министру Англии Уинстону Черчиллю «жить по совести – это по-русски».
- Конечно, всю свою хитрость употребил, чтобы охмурить товарища Сталина, - горячился Рыбаков. - И гением его называл и великим, когда выступал в 1945 году уже после победы над фашистами в английской Палате общин. Восхвалял на все лады! А наши лизоблюды, чтобы польстить Сталину эту речь опубликовали в газете «Правда». Сталин был в ярости. Он отправил из Сочи, где в то время находился на отдыхе, шифр-телеграмму в Москву на имя Молотова, в которой говорил о том, что это восхваление СССР и лично его, нужно Черчиллю, чтобы замаскировать своё истинное, враждебное отношение к нашей стране. И Сталин оказался прав! Через пять месяцев тот же Уинстон Черчилль в своей знаменитой Фултонской речи объявил, что бывшего союзника будут душить. Началась «холодная война», завершившаяся поражением, крахом и распадом Советского Союза! Эх, ты! - гневно посмотрев на Вячу, закончил Женька.
- Я думал мы про коньяк рассуждаем, а ты про Черчилля и Сталина, - недоумевал доктор, а потом промямлив, «Я не настолько политизирован», прекратил дискуссию. В этом Женька увидел ещё один минус в своём сопернике потому, что сам он привык биться за свои убеждения до конца. Правда до какого конца, он так и не решил для себя, но во всяком случае мог длительно и решительно отстаивать свою позицию. На этом основании Женька сделал вывод, что Вяча слабак во всём, а не только в спорах, поэтому отпускать его одного пьяным было нельзя. Пошли провожать травматолога, не только потому, что его пошатывало при ходьбе, но ещё и потому, что длинный, тощий Вяча, с его экзотической внешностью, развевающимися, кудрявыми волосами и всклокоченной бородой выглядел неформальным персонажем, по морде которого пьяному русскому человеку всегда хочется врезать. А пьяных мужиков несмотря на поздний час на улице было много. Опасность Рыбаков чувствовал нутром и поэтому предложил Павлу вместе с ним проводить Вячу, да и прогуляться было не лишним. На улице было полно народа, среди которых желающих затеять какую-нибудь потасовку было немало, и некоторые прохожие с интересом посматривали на покачивающегося, лохматого доктора. Рыбаков оценивал обстановку и был начеку, чтобы вовремя погасить конфликт, если он вдруг возникнет. Несмотря на опьянение «средней степени тяжести» как выразилась Татьяна, глядя на Рыбакова, и провожая мужчин в путешествие, он чувствовал в себе силы и уверенность в том, что даст отпор агрессору. В том, что Вяча может постоять за себя, Женька уверен не был. Павел в свободное время на «вахте» не только много читал, о чём он как-то похвастался в компании, но и постоянно посещал спортзал, где усиленно тренировался, чтобы выглядеть как мачо, и, если что, не ударить лицом в грязь и дать достойный ответ всем, кто посягнёт на него или его семью. Рыбаков в спортзал не ходил, его просто не было в посёлке, если не считать школьного, но его использовали только по прямому назначению для уроков физкультуры. Когда Женька освободился из колонии, у него была мечта заняться силовыми упражнениями, «железом», что так и осталось мечтой. Однако, та спортивная форма, над которой Женька работал все школьные и институтские годы не на сто процентов, но всё-таки сохранялась, в чём Женька неоднократно убеждался при конфликтных ситуациях, не часто, но возникающих в повседневной жизни.
Татьяна чувствовала себя больной, и уединившись на кухне ещё задолго до окончания банкета созвонилась с главным врачом и договорилась с ней о том, чтобы взять два отгула для восстановления здоровья. Матильда поинтересовалась, что случилось. Татьяна Владимировна постеснялась признаться, что получила травму во время приготовления пасхального кулича и что её правая рука обездвижена, а свалила всё на простуду. Главный врач удивилась потому, что обычно при простудном заболевании если, конечно, температура была не высокой и не было ярких катаральных явлений вроде сильного насморка и кашля, которые являются угрозой распространения инфекции среди пациентов и сотрудников отделения, Татьяна никогда не брала больничный и всегда выходила на работу. Признаться Матильде в том, что взрослая женщина не умеет месить тесто, Татьяна не смогла. Матильда и так считала Татьяну неумехой и плохой хозяйкой. Кроме того, ещё раз услышать про дурака, которого заставили Богу молиться, было невыносимо. Узнав, что Татьяна переохладилась возле церкви, длительное время ожидая освящения праздничных продуктов, Матильда долго ахала и охала и в её голосе появилось не только сочувствие, но и уважение к набожности сотрудницы, чего сама Матильда была полностью лишена. Чтобы окончательно разжалобить Надежду Харитоновну, свои слова Таня подкрепила ещё рассказом о том, как возле храма она всё время стояла рядом с бывшими зэками, которые постоянно плевались, сморкались прямо на снег и кашляли как пациенты фтизиатрических отделений больницы, то есть налицо был контакт с больными людьми. Матильда впечатлилась Татьяниным повествованием и, конечно, разрешила взять отгулы в таком количестве, сколько будет нужно для выздоровления. Надежда Харитоновна попросила только договориться с Натальей Николаевной, чтобы она в эти дни выполняла обязанности начальника терапевтического отделения. Татьяна сразу позвонила Наташе, и они решили, что подруга завтра будет работать за двоих, а после окончания рабочего дня навестит больную.
Татьяна чувствовала себя разбитой, очень устала от праздника, и когда гости засобирались по домам, обрадовалась, что наконец-то можно будет лечь. Однако, как она справится с уборкой после застолья, Таня не представляла. Когда мужчины ушли, Света взяла в свои руки все хозяйственные дела. Очень оперативно она убрала со стола, раздвинула Тане диван, застелила его, а хрустальную посуду вместе со скатертью собрала в большую новую корзину, которую Таня накануне купила в «Хозтоварище», фарфоровую посуду разместила в своей хозяйственной сумке, с которой пришла на банкет и всё отнесла домой. Она видела, что подруга совсем разболелась и ей нужен покой, поэтому приняла такое решение. Света пообещала, что завтра Павел, у которого будут длительные выходные, вернёт чистую посуду и скатерть хозяевам. Таня позвонила Женьке и сообщила, что уже легла, закрылась, и чтобы он, когда вернётся, открыл дверь своим ключом. Во время застолья Рыбаков видел болезненное состояние Тани, а услышав её несчастный голос в трубке, встревожился ещё больше, поэтому решительно отказался от приглашения Вячи зайти в его «скромное жилище» и продолжить праздник. Павел было засобирался в гости, но Женька взял его под руку и силой развернул в направлении общаги.
* * *
Знакомство с травматологом озадачило Рыбакова. Оказывается Татьяна давно, с института его знает, у них много совместных воспоминаний, но женщина никогда об этом не говорила и в этом Женька видел элемент недоверия к нему и даже предательства. Впервые от Вячи Женька узнал, что в институте у Татьяны было прозвище НТВ – Новикова Татьяна Владимировна, а она никогда ему об этом не говорила. Почему? С такими чувствами Рыбаков возвращался в общежитие, где нужно было ещё сопроводить Павла до квартиры. Молодой организм друга дал осечку под действием такого количества алкоголя и требовал помощи. Рыбаков позвонил в дверь квартиры Павла и Светы, и она быстро открылась. На пороге возникла хозяйка, которая в окно видела приближающихся к общежитию мужчин и поджидала их у двери. Она была в домашнем халате и с посудным полотенцем в руках. Ни слова не говоря, Света схватила мужа за воротник куртки и рывком втащила его в прихожую. От такого резкого движения могучий Павел пошатнулся и с грохотом упал на пол. Женька тоже зашёл в квартиру, опасаясь ещё более жёсткого продолжения скандала, а оно последовало. Света была в ярости. Глаза сверкали, руки тряслись. Рыбаков за всё время их знакомства не видел женщину в таком состоянии.
- Света, успокойся, - начал говорить Женька и почувствовал, что трезвеет. – Проспится, будет как новенький.
- Я его целый месяц ждала, - заплакала Света. - А он нажрался, пусть теперь валяется в коридоре, в постель не пущу! А шапка где? – возмущалась она. Эту фирменную, и, между прочим, не дешёвую, вязаную, шапку, сделанную в виде ушанки, она подарила мужу на День защитника отечества в прошлом году и всегда любовалась тем, как Павел хорошо в ней выглядел. - Потерял, паразит, - не унималась Света.
- Евгений, - вдруг жалобно обратился к Рыбакову Павел, попытавшись встать, - меня убивает любимая женщина. – Павел копошился на полу среди башмаков, расставленных в прихожей в идеальном порядке, который был им нарушен. – Светка, ты правда хочешь меня прикончить? Как, там у Шекспира… - продолжал бормотать он. – Чем я тебя породил, тем и убью, да? В этот момент ему удалось встать на колени, и он представлял собой жалкое и одновременно комичное зрелище.
- Не умничай, - с возмущением сказала Света, замахиваясь на него полотенцем. – Это в анекдоте про Тараса Бульбу он говорил своему сыну, а никакой не Шекспир! С этими словами она толкнула мужа, и он опять упал, зацепив рукой санки, которые стояли здесь же в прихожей. Получив удар санками по лицу, Павел загрустил и укоризненно посмотрел на жену. Из царапины на лбу проступила кровь, Света испугалась, заплакала и ушла на кухню.
Рыбаков поднял друга с пола усадил на стул и помог снять куртку. Шапки не было. Женька вспомнил, что Света из своей квартиры принесла мужу только куртку, когда они собрались провожать Вячу, шапки в её руках не было. Он посмотрел на верхнюю полку шкафа для одежды, где, свернувшись клубочком дремала шапка-ушанка. Только теперь до Рыбакова дошло, что они все втроём шли по улице без головных уборов, несмотря на мороз и этого не замечали, только носы у всех были красными как у настоящих алкашей.
Не стыдись, ты пьяница, носа своего,
Он ведь с красным знаменем цвета одного, - вспомнил Рыбаков хулиганскую частушку из комсомольской юности.
- Слава Богу, - шапка на месте, - вздохнул он.
Несмотря на угрозу Светы, что в постель она сегодня мужа не пустит, Женька помог Павлу добраться до разобранного дивана, помог раздеться и уложил его под одеяло. На небольшом диванчике напротив мирно посапывал Антошка, такой же белобрысый, как и отец.
- Русичи, однако, - сказал Женька и погасил торшер. Павел сразу уснул. Царапина на лбу была не глубокой, и та капля крови, которая напугала Свету, уже была размазана по лбу раненого. Рыбаков прошёл на кухню, где плакала Света и потрогал её за плечо.
- Ты что так расстроилась? Ну, напился мужик, не рассчитал свои силы, бывает. Прости его…
- Я ему взглядом сигнализировала за столом, и под столом пинала, мол не пей, - всхлипывала она. – Пусть со своей бригадой напивается у кого-нибудь в гараже, а не у вас! – сердито, сквозь слёзы говорила женщина. – Нам так повезло, что мы с вами познакомились, с такими добрыми и умными людьми, а он может всё испортить… Я на работе как начну про вас с Таней рассказывать, что вы такие образованные, сколько мы всего узнали от вас за это время... Пашка мой деревенский мужик, а теперь глядя на вас, ножом и вилкой научился пользоваться. В ресторан с ним теперь пойти не стыдно. А ваша тетрадь с умными мыслями… Пашка уже половину этих мыслей в свою тетрадь переписал, ребятам их на работе читает. Некоторые в его бригаде тоже такие же тетрадки завели. Я боюсь, что будет пить, а вы скажете «зачем нам эти алкаши».
Света рыдала, вытирая слёзы всё тем же полотенцем. Рыбаков обнял её и, глядя ей в глаза сказал:
- А нам-то, как повезло с друзьями! Где бы мы с Танюхой таких пирожков поели! – засмеялся он. – А Павел у тебя замечательный, работящий, добрый, умный! С чего ты взяла, что он пить начнёт? Я его таким пьяным первый раз вижу. Кончай мокроту разводить! А самое главное, видно сразу, как он тебя любит, насмотреться не может. А сын у вас какой замечательный! Кончай реветь. Царапина на лбу у него не смертельная… Вот увидишь, проспится, будет прощенье вымаливать, а ты прости его! Ну, я пошёл, - закончил свою речь Женька и направился к двери.
- Женя, возьми, пожалуйста, ваш хрусталь, я его уже помыла, - сказала Света и подала Рыбакову корзину с хрустальными рюмками, салатниками и фужерами. – Я видела, как Танечке плохо и решила помочь. Остальную посуду и постиранную скатерть Павел завтра занесёт…
- Где бы мы таких друзей нашли как ты и Павел с Антошкой, - растроганно сказал Рыбаков, забирая корзину. – Вы настоящие друзья! – сказал он, поцеловал Свету в щеку и ушёл.
* * *
Утром Татьяна проснулась от того, что на кухне Рыбаков что-то кричал в трубку. Она посмотрела на часы. Было уже восемь часов. В это время Женька должен быть на своей работе, а он материться на её кухне.
- Проспали, - с ужасом подумала Татьяна, вскочила с постели и выбежала на кухню, где Женька стоял в трусах и на кого-то орал в телефонную трубку. Красное, злое лицо посмотрело на Таню, и она отшатнулась.
- Что с тобой, - испуганно прошептала она.
- Танька! Мих Мих помирает! – сдавленным голосом ответил Рыбаков, прижался к Тане, словно пытаясь отгородиться от ужасной реальности, свалившейся на него.
- Что, как, почему? – удивлённо бормотала Таня. Она знала как тепло относится Женька к своему главному бухгалтеру, образованному, умному человеку. Как много этот старик делает для его предприятия, теперь он в опасности и это повергло Рыбакова в шок.
Женька рассказал, что вчера поздно вечером, когда он понял, что не в состоянии будет рано встать, чтобы вовремя добраться до посёлка и к восьми часам явиться на работу, он распорядился Сергею Петровичу провести планёрку. Часам к десяти, подъедет и он сам. Восторга от такого сообщения в ответной реакции своего помощника Женька не услышал, но Серёга вынужден был смириться. Когда Сергей Петрович проводил планёрку, он заметил, что главный бухгалтер Михаил Михайлович выглядел уставшим, был бледен и несколько раз принял таблетки. Когда мероприятие закончилось и все стали расходиться по своим кабинетам, бухгалтер поднялся со своего места и упал как подкошенный. Все присутствующие бросились поднимать старика и столпились вокруг него. В кабинете хозяина никакого дивана или хотя бы кушетки не было, поэтому Сергей Петрович распорядился на руках перенести бухгалтера в свой кабинет и уложить на диван, который вызывал у сотрудников ухмылки и солёные шуточки. Сам Сергей начал звонить в городскую «скорую помощь» потому, что в посёлке никакой экстренной медицинской службы не было. После смерти старика фельдшера постоянного медицинского работника в посёлке тоже не было. Приезжали из города доктора, которые находились в командировке по месяцу, однако на выходные дни они уезжали домой и посёлок оставался без медика. Сегодня был понедельник, и командированный доктор ещё не вернулся из города. Мих Мих слабым голосом сообщил, что уже несколько дней чувствует себя плохо, а сегодня с большим трудом добрался до работы из-за болей за грудиной. На звонок Сергея из «скорой» ответили, что немедленно, как только она освободится, отправят в посёлок кардиологическую бригаду, но добираться до пациента она будет больше часа при самых благоприятных дорожных условиях. Пока бухгалтеру измеряли давление аппаратом, который обнаружили в его кабинете, Сергей Петрович дозвонился до Рыбакова и сообщил о возникшей ситуации. От такой новости Женька онемел на одну минуту, а затем разразился руганью, которую от себя даже не ожидал. Он не понимал на кого нужно злиться, от чего его ярость только усиливалась. Тряхнув головой, чтобы прийти в себя, он стал вызывать санавиацию, телефон которой с трудом обнаружил в своей записной книжке, но там ответили, что вертолёт занят, доставляет роженицу в город из дальнего оленеводческого посёлка. Женька прямо в трубку стал материться на всю систему здравоохранения, отвёл душу, а потом начал действовать. Он распорядился, чтобы быстро привезли из поселкового медицинского пункта носилки. Санитарка медпункта уже должна быть на рабочем месте. Затем, командовал Рыбаков, положить на носилки Михаила Михайловича и в сопровождении его жены или дочери отправить бухгалтера на производственной «буханке» в город, навстречу «скорой». Сергей же должен по телефону связаться с доктором на «скорой» и сообщить номер «буханки». Когда машины встретятся, больного перегрузят в машину «скорой помощи», которая и доставит Михаила Михайловича в городскую больницу.
Рассказывая всё это Рыбаков, оделся, потом перед зеркалом провёл рукой по небритому подбородку, плюнул и, поцеловав Таню, выскочил из квартиры. Через полчаса он позвонил Татьяне, что поджидает «скорую» в приёмном покое городской больницы. Он должен сам убедиться в том, как разместят бухгалтера в отделении и, если нужно будет, организует для него платную палату и индивидуальный пост. Через некоторое время Рыбаков позвонил опять и сообщил, что «скорая» и поселковая «буханка» состыковались, бухгалтера перегрузили. Дочь, сопровождавшая Мих Миха, до которой дозвонился Рыбаков, сообщила, что доктор диагностировал у пациента инфаркт миокарда и хорошо, что машину выслали навстречу «скорой» сократив таким образом время до госпитализации. Татьяна не успела спросить, заедет ли Женька сегодня ещё, но вскоре поступила смс, где друг сообщал о том, что уезжает в посёлок. Больше Женька на связь не выходил, телефон молчал.
То ли потому, что самочувствие Татьяны было ещё неважным, то ли потому, что события развивались так стремительно, настроение стало тоскливым. Два дня, которые они провели вместе прошли в суете, а сам праздник Пасхи Христовой в борьбе между Рыбаковым и Вячей. Татьяна постоянно была на чеку, а при острых моментах вмешивалась, чтобы не допустить серьёзной ссоры между соперниками. Такой долгожданный и желанный приезд Женьки закончился очень быстро, и они даже душевно не поговорили. Тоска усиливалась и с этим нужно было что-то делать.
Назначь мне свиданье
На этом свете.
Назначь мне свиданье
В двадцатом столетье.
Мне трудно дышать без твоей любви.
Вспомни меня, оглянись, позови! – шептала Татьяна стихи Марии Петровых, которые впервые услышала в исполнении популярной актрисы на одном из концертов, когда была на курсах повышения квалификации в Питере и влюбилась в них. Сейчас они идеально соответствовали её настроению.
- Что это со мной? Мысли тревожные! Женька очень хорошо относится к бухгалтеру, почти как к отцу. Не дай Бог, если случится самое плохое, бедный Женечка, что с ним будет, - горевала она. - Самое разумное, чтобы не подвергаться приступам тоски, нужно лечь в постель и уснуть. Извлечь из возникших обстоятельств пользу, хотя бы выспаться. Так и сделала: легла и уснула.
Проснулась в полдень и сразу принялась звонить Рыбакову, но телефон молчал. Было одиноко и тоскливо. Как ни странно, болей в руке не было и чувствовала Татьяна себя почти здоровой. Включила телевизор и наткнулась на интересную передачу про изобретателя телевидения Владимира Козьмича Зворыкина, уроженца древнего русского города Мурома, откуда явился наш былинный богатырь и великий святой Илья Муромец. Татьяна села перед экраном, налила чаю, на отрезанный ещё вчера ломоть хлеба положила кусок колбасы, обнаруженный в холодильнике. Получился бутерброд с колбасой.
- Выздоравливаю, даже завтрак себе приготовила, - сделала она вывод и свысока посмотрела на свою забинтованную руку.
Раздался телефонный звонок. Это был Вяча, который поинтересовался самочувствием своей пациентки. Татьяна отчиталась о своём здоровье. Потом доктор стал извиняться за то, что вчера был дерзок с хозяином, чувствовал, что это раздражало Татьяну, но остановиться не мог. Поболтали, посплетничали об однокурсниках. Пока разговаривали интересная передача закончилась и началась неинтересная. В студии была целая толпа женщин разного возраста и несколько мужчин. Обсуждался вопрос какой мужчина является отцом ребёнка одной из этих женщин, она - бедолага сожительствовала со всеми этими мужиками и теперь вся студия и страна напряжённо ждали результат теста на отцовство. Татьяна вспомнила слова Зворыкина о своём изобретении, которые были озвучены в предыдущей передаче. Он говорил, что это чудо (телевидение) превратилось в чудовище. «Я создал монстра, способного промыть мозги всему человечеству. Я в ужасе от пошлости и насилия, которые пришли в наши дома с голубым экраном».
- Да, пошлости через край на всех без исключения каналах, а особенно на НТВ, - вздохнула Таня. - Твой родной отец, - обратилась она к экрану, - говорил, что лучшая деталь в телевизоре, это выключатель! Вот так! – ехидно добавила она, выключая телевизор, и снова легла в постель теперь с книгой. Когда было плохое настроение Татьяна всегда доставала книгу рассказов Михаила Зощенко. Сколько раз перечитывала рассказ «Медик» своего любимого автора, но смеялась всегда до слёз как в первый раз.
- Нынче граждане в народных судах всё больше медиков судят, - читала Таня. – Один, видите ли, операцию погаными руками произвёл, другой с носа очки обронил в кишки и найти не может, третий – ланцет потерял во внутренностях, или же не то отрезал, чего следует, какой–нибудь неопытной дамочке. – Татьяна смеялась, и чувствовала, что настроение стало улучшаться. – Все говорят, что сон - лучшее лекарство, - рассуждала она, - а я утверждаю, что лучшим лекарством для больного человека является хорошая литература и юмор.
* * *
Много раз Татьяна пыталась дозвониться до Рыбакова, но так и не смогла. Телефон отвечал, что абонент недоступен.
- Где его носит? – переживала Таня.
Пришёл Павел со скатертью и посудой, доложил, что жена на него дуется, просил посодействовать в урегулировании семейного конфликта и Таня пообещала помочь. Появился майор Симонов с Наташей, у которой закончился рабочий день, а майор собирался в город по своим оперативным делам. Встретившись у штаба за зоной, они решили вместе навестить больную. По дороге Наталья Николаевна рассказала Славе, что Таня поскользнулась, упала на правую руку и растянула сухожилия. Такой версии о травмированной руке подруги решили придерживаться, когда вчера разговаривали по телефону. Майор не очень поверил потому, что знал, что эта парочка Татьяна и Наташа частенько операм говорили неправду, то есть врали, особенно в тех случаях, когда необходимо было защитить кого-то из пациентов от преследования оперативной части. Слава вошёл в квартиру и быстро скинув башмаки, как матёрый «следак», заглянул в комнату, потом на кухню и только после этого разделся. Наташа по просьбе Татьяны подогрела чайник, достала из холодильника колбасу и сыр для бутербродов, а Таня стала потчевать гостей. Слава размышлял о происхождении травмы Татьяны и в своём воображении рисовал батальную сцену между горячим Рыбаковым и хулиганами. Татьяна в этой интермедии колотила нападающих своей музыкальной ручкой и, конечно, её травмировала.
- Эта чокнутая всегда лезет в самое пекло, - раздражённо думал оперативник. Он недолго посидел с женщинами, внимательно всматриваясь во внешность Тани, пытаясь найти ещё какие-нибудь следы потасовки и спросив, когда в следующий раз приедет Рыбаков, ушёл. Наташа рассказала о том, что происходит в больнице. В отделении всё спокойно, а сегодня приезжал батюшка и в церкви была праздничная служба. Некоторых ребят из хозяйственной обслуги наградили грамотами за работу в храме.
- Им отец Павел ещё и хорошие подарки привёз! Чай, конфеты, куличики маленькие! Радости было…- рассказывала Наташа. - А ещё на планёрке Валерий Игнатьевич нас с тобой похвалил за то, что мы привлекаем к вере и церкви «жуликов». – Наташа засмеялась. – Неуклюже, конечно, но всё-таки похвалил.
- Бедные медведи, -- тоже засмеялась Таня, все, наверное, передохли в лесу. Как это, терапевтов похвалили! Мы к такому не привыкшие, мы всё больше брань привыкли слышать в свой адрес, - ворчала она.
После работы зашла Света. Поинтересовалась, приходил ли Павел.
- Приходил, извинялся, что выпил больше обычного. Посуду принёс, доложила Таня. - Сказал, что ты на него обижаешься.
- Да, обижаюсь! – горячо подтвердила Света. - Таня, - без какого-либо перехода, продолжила она. - Я вчера вечером постеснялась спросить у тебя что такое «перляж». Рыбаков всё время ахал, глядя на шампанское, которое Вячеслав Геннадьевич принёс и которое мы пили: «ах какой перляж, чудо какой перляж»!
- Ты не поняла, что ли, что Женька так перед Вячей выделывался! Я сама недавно от Рыбакова узнала, что это винодельческий термин, означающий игру пузырьков. Перляж от слова «перл» - жемчуг.
- Слава Богу! А я уж подумала, что это что-то неприличное, - засмеялась Света.
- Кстати, о жемчуге, - сказала Татьяна, - у нас же почти полная бутылка шампанского осталась… А давайте, девочки выпьем, и заодно оценим перляж, - засмеялась Таня.
Наташа шустро достала хрустальные бокалы из настенного шкафчика и неполную бутылку, стоящую здесь же. Выпили, закусили конфеткой из вазы и разрезанным на три части пирожным. Неожиданно все опьянели, и стали говорить одновременно. Татьяна о беде, которая приключилась с бухгалтером Михаилом Михайловичем, Наташа о том, что когда на планёрке Валерий Игнатьевич хвалил терапевтов за общественную деятельность, начальник хирургического отделения Герман Афанасьевич демонстративно закрывал глаза и делал вид что засыпает, а Света о том, как она любит своего Павлуху, но всё равно бросит его, если он будет пить. Посплетничали, посмеялись и гости разошлись, а Татьяна посвятила себя своему «любимому делу», стала ждать звонка от Рыбакова.
Наконец он позвонил, сообщил, что бухгалтера прооперировали, сделали стентирование коронарных сосудов, и угрозы жизни в настоящее время нет. Спросил, как чувствует себя Таня. Помирился ли Павел с женой. Потом сказал, что завтра намерен по делам приехать в городскую администрацию, заодно навестит в больнице Мих Миха и, конечно, заедет к своей любимой, то есть к НТВ.
- Учти, ответила Таня, я не люблю это своё прозвище, сама не знаю почему. Наверное, потому что оно ассоциируется с телевидением, - ответила Татьяна. Спасибо, что Владимир Козьмич указал на самую важную деталь в телевизоре.
- И какая, же, самая важная, - спросил Женька а, когда узнал, что это выключатель, рассмеялся. – Вот здорово, я и не знал. Обязательно расскажу об этом Марковне, она без своих сериалов жить не может.
- Вяча звонил, - доложила Татьяна. - Сказал, что если нет болей при пальпации в области травмы, то можно деревяшку снять и обходиться только тугим бинтованием. Ещё мазь порекомендовал. Он, кстати, - продолжала Таня, - каялся, что постоянно с тобой спорил.
- Да и мне неловко за себя, - вздохнул Рыбаков. – что на меня вчера нашло? Короче, я завтра приеду, если…
Связь прервалась, и что скрывается за этим «если», осталось неизвестно.
- Алё, алё! Женечка, приезжай – кричала Татьяна, но телефон молчал, и она заплакала. Опять всплыли в памяти любимые стихи:
Ты помнишь ли тот поцелуй
Поднебесный?...
Числа я не знаю,
Но с этого дня
Ты светом и воздухом стал для меня, - рыдала Татьяна.
Назначь мне свиданье у нас на земле,
В твоём потаённом сердечном тепле.
Друг другу навстречу
По- прежнему выйдем,
Пока ещё слышим
Пока ещё видим,
Пока ещё дышим,
И я сквозь рыданья
Тебя заклинаю:
Назначь мне свиданье! – бормотала Таня, вытирая слёзы. - Всё- таки, я ещё больна, психика лабильная, налицо психосоматический синдром, - всхлипывая, поставила себе диагноз НТВ, Новикова Татьяна Владимировна, врач-терапевт.